Беседа закончилась тем, что Березин поручил мне лично завершить персональное дело Мартынова. Изложил он и технологию самой процедуры по дискредитации своего политического противника: я подписываю подготовленный парткомиссией документ со всеми формулировками и выводами, затем докладываю его на бюро горкома. Председателя горисполкома предполагалось исключить из партии, снять с работы и поручить прокуратуре возбудить против него уголовное дело. Жену Мартынова, сотрудницу Ленинского райкома КПСС, к этому времени уже освободили от работы. Дочь как соучастницу преступления, написавшую клеветническое письмо антисоветского содержания, ждало исключение из университета.
Содержание справки парткомиссии привело меня в ярость. Поражало своей откровенной надуманностью заключение почерковедческой экспертизы, подготовленное криминалистической лабораторией местного КГБ. Свои сомнения я высказал Березину и сообщил ему, что почерковедческий материал направляю в бюро судебной экспертизы при Министерстве юстиции РСФСР. Растерявшийся Березин просил не делать этого, не выносить сор из избы. Но я настоял на своем.
Результаты экспертизы были получены на удивление быстро. Вина дочери Мартынова в них полностью отрицалась. Вскоре персональное дело сняли с рассмотрения. Мартынов остался в партии, и ему, чтобы замять конфликт, предложили солидный пост в крупной организации. Не тронули дочь, вернули на работу жену. Березин испугался прослыть мордовским Ежовым - слишком свежи были в памяти разоблачительные документы XX съезда КПСС о репрессиях 1937 года. При всей поспешности и надуманности эти решения сдерживали низменные инстинкты номенклатурных владык, дорвавшихся до вершин бесконтрольной власти. В Саранске все понимали, что расправа над Мартыновым не состоялась из-за принципиальной позиции секретаря горкома, и обыватели с нетерпением ждали выпадов против меня со стороны Березина. Ход дальнейших событий подтвердил эти предположения, подвел их к той критической черте, за которой никакое примирение невозможно.
Отстояв Мартынова, я снова был вынужден ввязаться в драку по поводу судьбы руководителя крупной строительной организации Блиндера. Его обвинили в распространении повести Михаила Булгакова «Собачье сердце».
Несчастный Блиндер признался, что произведение Булгакова, напечатанное на машинке, ему подарил московский журналист, с которым отдыхал в санатории на Кавказе. Приехав в Саранск, машинописный текст «Собачьего сердца» Блиндер передал инженеру своего треста, близкому приятелю. Тот не удержался - сделал еще два экземпляра. Круг читающих расширился. Информация попала в КГБ, оттуда в партийные органы для принятия мер.
Оказывается, повесть Булгакова даже в период оттепели была включена в список антисоветской литературы, и за ее чтение члены партии подвергались жестокому остракизму. Сам же Блиндер совсем не походил на антисоветчика. Его отличали ясный ум и житейская порядочность, преданность делу. Он пользовался заслуженным авторитетом в коллективе. Это, скорее, был ортодоксальный марксист, нежели заплутавший в идеологических дебрях антисоветчик.
Сам я «Собачье сердце» прочел еще в молодые годы, работая в райкоме комсомола. Антисоветчины в повести не заметил, хотя в то время марксистской ортодоксальности во мне хватало. Прочел повесть Булгакова с интересом, наслаждаясь превосходным языком, его изящной, с перчинкой, иронией, колоритным изображением не совсем обычных героев. Признаюсь, образ профессора Преображенского, главного героя повести, до сих пор воспринимаю как личность отрицательную. Думается, и сам Булгаков его не идеализировал, а осуждал. Преображенский - типичный буржуазный интеллигент, добросовестно обслуживающий в период НЭПа богатую прослойку общества. Профессор презирает простого человека. Он прямо говорит: «Да, я ненавижу пролетариат». А чем занимается как врач? Отвратительными вещами. Вместо того, чтобы спасать людей от болезней, вставляет престарелым богачам-развратникам яичники обезьяны, снабжает сексуальной энергией альфонсов и элитных проституток. Как медик, склонен к садизму. В силу этого переделывает собаку в человека, используя труп погибшего алкоголика. Получив человека, он продолжает к нему относиться как к собаке. Всякий врач в силу своей гуманной профессии к таким вещам должен испытывать отвращение.
Примерно в таком ключе я излагал членам бюро свое видение «Собачьего сердца», чтобы отвести удар от Блиндера. Удар действительно нелепый, похожий на самодурство, присущее средневековью.
