Утром, по прибытии в крепость, своим заснеженным видом Завадский вызвал искренний смех сослуживцев и легкую улыбку контр-адмирала Лесовского. При уточнении обстоятельств опоздания в часть за проявленную самоотверженность и примерное, но не увенчавшееся успехом стремление к соблюдению Устава, лейтенант Завадский был освобожден от гауптвахты и возможности испрашивать увольнения сроком на полгода. Александэ́р – Ледниковый, так теперь его величали в гарнизоне офицеры, непременно при этом улыбаясь во все тридцать два зуба.
Коренастый конь вороной масти, запряженный в сани, тянул медленно, нехотя пробивая себе тропу сквозь толстый слой свежего снега. То ли ленился, то ли уже стар был, но путь до Кронштадта сани проделали без малого за два часа.
Лузгин, согревшись в тулупе, изменил свои планы на пешую прогулку к месту назначения, и окликнул возницу:
– До Миниховых казарм дотянешь?
– А чего-ж не дотянуть-то, дотащим… Солдатики вон, только принялись снег раскидывать… А нас пропустят? – вопросительный взгляд возницы, брошенный из-под косматых бровей через плечо красноречиво намекал на страдания коня, неистовый холод и дополнительное вознаграждение.
– Деньгами не обижу! Пропустят… – громко подбодрил старика Лузгин.
По еще не разбитой полозьями и колесами заснеженной каменной мостовой конь плёлся еще медленней, скользя подковами по булыжнику, а адъютант с любопытством разглядывал знакомые с юности фасады казенных зданий. Серый камень и окна с западной стороны обильно залепило снегом, от чего аскетичная архитектура крепости приобрела вид более светлый и жизнерадостный чем обычно.
Резкие порывы ветра заставляли раскачиваться высокие деревья, и сухой от морозного воздуха снег срывался с ветвей большими комьями, рассыпаясь в воздухе на тысячи ярких, искрящихся в низком солнце снежинок. Деловитые офицеры, следовавшие быстрым и уверенным шагом по своим военным делам, только и успевали уворачиваться от этой осыпи, рассерженно сбивая снег с погон. Дородная, румяная бабенка, явно кухарского вида, в переднике поверх полушубка и ярком, цветастом платке, проезжавшая в розвальнях навстречу, собой закрыла от этого снегопада корзину с хлебом и прочей провизией, разразившись громким хохотом. Не по погоде одетый дьячок поскользнулся, но сумел сохранить равновесие и свою драгоценную ношу – книги из церковной библиотеки.
Завернув за угол, возница издал громогласное «Тпррр…», будто предстояло ему остановить не уставшего от оглоблей одинокого старого жеребца, а буйную тройку, не знавшую преград.
Поднявшись на второй этаж по узкой и почти не освещенной лестнице, адъютант быстро сориентировался по табличкам и проследовал в другое крыло, где перед стеклянной дверью столкнулся с вахтенным матросом.
– Я разыскиваю капитана второго ранга Гурьева Федора Сергеевича, – показав удостоверение третьего отделения, Лузгин снял все сомнения дежурного.
– Его высокоблагородие отсутствует! – подчеркнуто официально отчеканил матрос, подтверждая давнюю мысль Лузгина о том, что политический сыск не снискал доверия и уважения не только гражданского населения разного сословия, но и в среде военных. Впрочем, все больше вникая в кухню Третьего отделения, адъютант не рассчитывал на нечто другое.
– Что же… Неприятная неожиданность… Дело мое отлагательства не терпит… – задумчиво произнес Лузгин.
Предупреждать начальника минного класса о том, что он явится к нему с официальным визитом по щекотливому делу, было бы верхом легкомыслия. Важна первая реакция после заданного вопроса. Куда направит взгляд – в пол, в сторону, или вовсе не отведет. Будет ли слышно волнение в голосе, куда денет руки, как спешно будет отвечать – от всего этого зависела дальнейшая тактика поведения Лузгина с начальником минного класса, капитаном второго ранга Гурьевым.
Чтобы не подчеркивать «родство по крови» и давать собеседнику фору, Лузгин предпочел военный мундир не надевать и прибыл в гражданском.
– И что же, господин капитан второго ранга планирует сегодня быть на службе? – с нотой раздражения спросил Лузгин дежурного, который постоянно отвлекался на снующих мимо поста слушателей курсов.
– Это одному Господу известно… Его высокоблагородие с ночи остался с супругой. Она вот-вот должна разродиться третьим ребенком.
– Дай Бог, чтобы сегодняшний день для господина капитана второго ранга закончился на мажорной ноте… Я бы его подождал. Где я могу это сделать? – адъютант пришел к здравому решению, что искать начальника класса по всему Кронштадту было бы не разумно. Тем более, что разговор предстоял обстоятельный, не терпящий посторонних ушей и эмоций. Пока еще не допрос, конечно, а там, кто его знает, как повернется…
Матрос замялся на некоторое время, но потом все же указал на ближайшую дверь справа с надписью «Класс самоходных мин»:
– Как только его высокоблагородие появится, ему о Вас будет немедленно доложено. Там лекций сегодня не проводят, кабинет начальника закрыт и приемной у нас нет.
