– Ну, не в Петербург, а так, пока по крепости. Но ты кстати, старик! Домой потом поедем. Считай, договорились!
Эффектно, насколько это возможно было с учетом возраста его коня, старик подогнал сани к штабу, где с отдельного входа располагалась канцелярия гарнизона.
– Не положено! – пожилой чиновник из гражданских, поправил пенсне и отказал Лузгину в его просьбе, даже не поднимая взгляда.
Адъютант, пребывавший в состоянии, сродни тому, что всадник испытывает во время погони, всеми силами сдержал поток своих эмоций, правильно рассудив, что человек за этой конторкой всего лишь исполняет свои обязанности.
– Дело не касается списков личного состава. Я ищу вольнонаёмного. Он гражданский, поэтому имею право, – делопроизводитель был вынужден изменить свою точку зрения на вопрос, как только рассмотрел предъявленное удостоверение Третьего отделения.
– Так бы и сказали… – чиновник переписал все данные Лузгина, после чего, явно не торопясь, переспросил, – Как вы там говорили?
– Битюгов. Механические мастерские.
Пожилой клерк, явно страдавший от ревматизма несколько минут не спеша и основательно перебирал картотеку, после чего безапелляционным тоном ответил:
– Нет такого. И не было.
– Это точно? – Лузгин пристально посмотрел на старика в пенсне.
– Точнее и быть может. Такого человека в Кронштадте не видели.
– Он может быть плотником.
– Я проверил все службы, где набирают вольнонаемных. Их раз-два и обчелся. Мне больше нечего добавить, – чиновник уселся за свой стол и продолжил перебирать бумаги, одарив просителя справки взглядом, означавшим только одно – здесь Лузгину больше делать нечего.
На обратном пути в минный класс адъютант попросил извозчика не торопиться. Следовало дать Гурьеву время, чтобы тот исполнил отведенную роль. Все же, некоторый элемент неожиданности всегда дает свои плоды.
Бледный матрос на вахте встретил Лузгина, вытянувшись в струну:
– Его высокоблагородие велел сообщить, что он готов и ожидает вас в кабинете…
– Отлично… – пробормотал адъютант, расстегивая на ходу пальто.
Без стука и предупреждения Лузгин резко открыл дверь кабинета начальника минного офицерского класса:
– Ну что же, начнем!
От неожиданности Гурьев даже привстал из-за своего стола, а его собеседник в офицерской форме, сидевший к двери спиной, с улыбкой повернул голову, заслышав знакомый голос.
– Завадский? – адъютант от неожиданности присвистнул и остановился как вкопанный…
– Пропажи шрифтов при инспекции типографий не обнаружено. Для печати прокламаций используется обычная почтовая бумага, происхождение которой установить не удалось.
Еремин платком собрал со лба мелкие капли пота, выступившего не то от жары, не то от волнения. Дознаватель стоял навытяжку перед т-образным столом, на другом краю которого под портретом императора Александра Второго в парадном мундире восседал шеф жандармов, генерал от инфантерии Дрентельн.
«Чертов истопник…» – Георгий Саввич почувствовал, как крупная капля пота, медленно пробираясь между лопаток, опускалась вниз по позвоночнику, создавая нестерпимые неудобства.
– Я крайне разочарован, Георгий Саввич… – генерал, опираясь на стол кулаками, расставил локти, от чего его синий мундир вздыбился под эполетами с инициалами правящего императора, а верхняя пуговица, казалось, вот-вот сорвется с нитки и отстрелится, словно пуля.
Дрентельн, издав на выдохе тигриный рык, поднялся со своего кресла с высокой спинкой, прошитой нитями крест-накрест, заложил руки за спину и сделал несколько шагов в направлении своего подчиненного. Спустя несколько секунд, окинув Еремина взглядом с головы до ног, генерал будто передумал, сдержал какие-то слова, готовые сию секунду вылететь из-под его пышных седых усов.
Взгромоздившись опять на кресло, Дрентельн взял в руку карандаш и принялся его вертеть пальцами правой руки, словно иллюзионист. Взгляд его, полный суровости и напряжения, следил за деревянной палочкой до тех пор, пока пальцы не запнулись в этой лихой карусели. Неудачу в жонглировании генерал компенсировал резким движением, сопровождавшемся хрустом поломанного карандаша.
Капля пота добралась уже до поясницы Георгия Саввича Еремина, старшего дознавателя Третьего отделения Его императорского Величества личной канцелярии.
– Капитан второго ранга Лузгин… – обычно красноречивый и эмоциональный Дрентельн выговаривал слова медленно, оставляя себе время на обдумывание следующей мысли. Впервые ему, генералу и жандарму, приходилось пребывать в такой щекотливой ситуации, где на кону стояла не только карьера, но и честь его подразделения.
– Ваше высокопревосходительство… – Лузгин, занимавший ближнее к генеральскому столу место, поднялся и кивнул головой.
