– Ты случайно не знаешь, что означает warum на немецком?
– Знаю. Ходила на факультатив. «Почему».
Перевод, однако, мало что прояснял.
– Можно я загляну в твой шкаф?
Ева удивилась просьбе, но согласилась. Она указала на единственный ящик, в котором лежали вещи до ее приезда. Внутри оказалась папка на завязках с детскими рисунками. Мы с Евой листали их в тоскливом молчании и беспокойстве. Каждая из картинок была наивной и вместе с тем пугающей: розовые котята, единороги, цветочки и щенки, из живота и горла которых льются красные капли крови и торчат ножи. Мне подумалось, что чья-то зверская фантазия добавила в детские рисунки свое видение.
Одна из картинок зацепила меня больше остальных: дом, объятый пламенем, женщина, что стоит в окне, и дети, мальчик и девочка, держатся за руки и глядят на нее со двора.
Вечером мы доели хлебцы и молча прислушивались к ветру. Гот, как мог, подбадривал нас. Казалось, наша тревога никак на него не влияла.
– Это просто шоу, – повторял он. – Все живы.
Перед сном Гот отыскал на кухне пыльную бутылку вина. Я отказалась пить, однако Ева с Готом быстро набрались и уснули. Я прилегла рядом с ними и проснулась, как и прошлой ночью, от женского крика.
Я позвала Еву, но та не ответила. Проснулся Гот и резко включил свет.
– Где она?!
Крик оборвался. Мы с Готом смотрели друг на друга в растерянности. Как и прошлой ночью, вместе осмотрели дом. Нашли следы рвоты в унитазе и кровь на стенке раковины.
– Это по-настоящему… – пробормотал Гот. Он выглядел растерянным.
Стоило вызвать полицию, но телефоны у нас забрали. Я хотела спуститься в деревню и позвонить от местных, но Гот боялся, что по дороге мы попадем в ловушку или заблудимся.
Было решено вооружиться ножами и до утра сидеть спиной к спине, не смыкая глаз. Внезапно до меня дошло. Еву и Тину похитила Луиза. Никакого шоу с денежным призом и проверкой способностей не задумывалось. Людей привезли на убой, и тот, кто стоит за всем этим, находится в доме. Следы в снегу на крыльце отсутствовали, а значит, Луиза все это время была здесь, с нами – возможно, в подвале. К тому же имя Луиза наверняка имеет немецкие корни. Как еще Мария могла назвать единственную дочь?
Дальше играть роль талантливого медиума я не могла. Пришлось выложить Готу все, что мне рассказала Надежда. Я знала, что рискую: Гот вполне мог оказаться соучастником. Однако я быстро отмела эту мысль. Он был милым, дружелюбным и слабым физически. Но главное, что убедило меня, он был рядом со мной, когда пропала Ева.
Гот сказал, что на самом деле его зовут Коля Рыбаков и что он боится умирать. Ему было трудно до конца поверить в преступный умысел, и я отвела его в кабинет, где таилась шкатулка с женскими волосами. Оказалось, за пару дней коллекция пополнилась. Пучки светло-розовых прядей Тины и черных Евы почти завершали круг. Осталось одно деление.
Я указала на рыжие волосы, помещенные в центр.
– Это волосы Марии. Все похищения имеют отношение к ней.
– Наверно, они уже мертвы… – безрадостно заключил Гот и ушел в себя.
На рассвете мы вышли во двор, намереваясь дойти до жилых домов и вызвать полицию. Однако мы едва сделали дюжину шагов.
Тело Луизы было подвешено на одном из деревьев метрах в двадцати от особняка. Она безвольно лежала животом на суку, точно заброшенная наверх кукла. Куртку-хаки, длинные волосы, закрывавшие лицо, и стройные ноги в дутиках трудно было не узнать.
– И кто теперь убийца? – прошептал Гот.
Мы побоялись идти дальше. Послание считывалось четко.
Поднялся ветер. Мы стояли на морозе, и снежные хлопья били нас по щекам.
– Возвращаемся в дом, – сказал Гот. – Когда метель успокоится, побежим к дороге за кладбищем. По ней мало кто ездит, но другого выхода нет.
На том и решили. Я укрылась одеялом на диване, дрожа от страха и холода. Гот сидел рядом и кусал губы.
Не знаю, в какой момент я уснула. Не думала, что перед лицом смерти это возможно. Тем не менее я проснулась, и проснулась одна – от резкого шума.
Кто-то снаружи запирал на ключ входную дверь.
Снизу послышались мучительные крики. Гот отчаянно вопил, но, как и раньше, вой быстро оборвался.
Страх парализовал мое тело. Все кончено. Припасенный накануне нож пропал. Я была одна, в глухой деревне, в доме, полном невидимых врагов – безжалостных, хитрых, любящих помучить жертву. Нас могли убить в первый же день, одного за другим. Но нет: мы снимали на камеру бред о призраках и проклятии, пока убийцы смеялись за нашими спинами и ловили нас по очереди, как безмозглых мышей.
Я не знала, что делать и как выбираться. Враг стоял за дверью и знал, где я нахожусь. «Спрятаться», – сказала я себе и бросилась на второй этаж, в спальню Гота. Она единственная закрывалась изнутри на щеколду. Я постаралась открыть ставни, сорвать их с петель, но ничего не получалось. От голода и тревоги в руках не осталось сил.
