Конечно же, Егорка ни к кому подходить не стал. Ему показалось, что окольничий и внимания на него не обратил. Ну, почти. Однако, как вскоре выяснилось, очень даже обратил. На следующий день Егорка сидел в Даниловой светёлке, смотрел в окно и считал ворон. Шелушить больше было нечего. Вдруг дверь без стука открылась, и на пороге появился окольничий. Один, без Данила. Он уставился на Егорку пронзительным немигающим взглядом и усмехнулся. А усмешка была такой, что Егорку аж передёрнуло. Как будто тот всё про него знал: и про жительство в Сергиевой обители, про бывшего разбойника деда Кузьму и особенно про его холопье состояние и бегство из села накануне прихода татар.
— Тебя, что ли, отец Алексий так расхваливал? — скрипучим, неприятным голосом спросил он.
— Не знаю, — растерялся Егорка.
— Чего сразу-то ко мне не подошёл?
Егорка молчал. Откуда ему знать, что должен был, оказывается, подойти к этому человеку? По своей воле — да никогда бы. Лучше уж улыбчивому да доброму Данилу репейные зёрна в ступке одной рукой тереть.
— Собирайся, — снова произнёс окольничий, — мне будешь помогать.
— А Данил… — попытался возразить Егорка.
— Ему и без тебя забот хватает. Бери одёжу да пошли.
Егорка послушно схватил свой старый, подаренный отцом Алексием кафтан, и вслед за окольничим вышел из светёлки. Кажется, в его жизни начинается что-то новое. А вот хорошим оно будет или плохим — ещё неизвестно.
Обоз шёл до Москвы целый месяц. Поднимались рано, сразу после завтрака выступали. Привала на обед не делали, для этого у каждого была припасена краюха хлеба, чтобы в животе не было совсем уж скучно. Вечером останавливались на ночлег в какой-нибудь деревушке, а то и в чистом поле. А как иначе, если деревни в этих краях редки? Ставили сани в несколько рядов, готовили ужин и засыпали у костров, поочерёдно меняясь ночью для охраны обоза.
Эта мера была нелишней. Петер хорошо помнил разбойничков, что промышляли возле Каргополя, а тут ведь начинались более обжитые места. Народу погуще — стало быть, есть кого грабить. Вот и сменяли друг друга сторожа с заряженными пищалями. Как-то раз все были разбужены среди ночи выстрелом. Это один из сторожей заметил шевеленье в ближайших кустах и, не раздумывая долго, пальнул по качнувшимся веткам.
Вскочивший первым Исай Кузьмич тут же вытащил из кожаной торбы заряженный пистолет. Обозники победнее схватились за сабли и луки. А когда стали осматривать лес, натолкнулись только на волчьи следы. Очевидно, голодные хищники, привлечённые запахом людей и лошадей, намеревались сытно закусить, да выстрел их отогнал. Стая долго ещё кружила возле обоза, сопровождая его несколько дней. Но потом, видя, что поживиться здесь не выйдет, волки отстали и пошли искать себе более лёгкую добычу.
Как-то раз встретили вооружённых кистенями да саблями мужиков совершенно разбойничьего вида. Те, глядя на обоз вприщурку, напасть всё же не решились, смущённые многолюдством охраны. В общем, когда вдали показались обгорелые руины столицы, Петер уже не считал, что две золотые монеты, что запросил Исай Кузьмич — чрезмерная плата. Попасть из Каргополя в Москву можно было только с обозом, одинокого же неопытного путешественника в зимнее время ожидала неминуемая смерть — от разбойников ли, от стужи или от диких зверей.
Москва показалась на двадцать девятый день пути, вскоре после восхода солнца. Исай Кузьмич, неоднократно ранее бывавший в столице, разглядев, что стало с великим городом, вытянулся лицом, перекрестился и протяжно произнёс:
— Ах ты, Боже мой!
Уже совсем рядом с Москвой обоз поравнялся с длиной вереницей дровней[52], везущих сосновые брёвна. Исай Кузьмич откашлялся и степенно поздоровался с последним возницей:
— Бог в помощь. Что, отстраивается Москва?
Возница оглянулся и ответил:
— Во славу божью. Отстраивается, вестимо. Каждый день лес возим.
— А ну как татары придут и опять всё спалят?
— Может, и придут, — неторопливо ответил возница, — да спалят ли? В Москве все кузницы сабли да бердыши куют, стволы для пищалей крутят[53]. Пушечный двор[54] и днём, и ночью пушки льёт. Люди от усталости с ног валятся.
— С ног, говоришь, валятся? — спросил Исай Кузьмич. — Хорошо это.
— Что ж хорошего? Кто не справляется — бьют нещадно. Почитай, у всех спины в отметинах.
— Лучше встретить татарина с битой спиной да с пищалью, чем с небитой в полон идти.
Возница ничего не ответил, лишь зыркнул сердито глазами да взялся за вожжи. Петер подошёл к Исаю Кузьмичу, провожавшему взглядом дровни, и спросил:
— И теперь ты куда?
Тот посмотрел на него:
— Торговать буду. Сейчас в Москве во всём нужда. Народу мало, но золотишко, думаю, у бояр осталось. А ты ступай куда знаешь. Два золотых гульдена я отработал.
— Подскажи, где мне найти Андрея Володимировича, что из немцев?
— Да откуда ж мне знать? Я о таком и не слыхал даже. Слушай, а ты давай догоняй дровни-то, у возницы и спросишь.
