— Эти стражи уже начали подозрительно поглядывать на нас, когда мы заговорили на языке нашей родины. Наверное, им кажется, что мы плетём некий заговор против государя.
Петер согласно кивнул.
— К тому же… — Штаден снова улыбнулся. — Хорошо знать чужой язык — это есть хорошо.
Как отметил Петер, Штаден говорил по-русски заметно хуже его, но слова почти не коверкал, и лишь речевые обороты выдавали, что языком он владеет куда слабее, чем родным.
— Итак, мой юный друг, — покровительственно произнёс Штаден, — расскажи, кто ты, откуда, куда и с какой целью направляешься.
— Зовут меня Петер, я родом из Мюнстера, но долгое время жил в Реймсе.
Они прошли ворота и удалились от них на расстояние, достаточное, чтобы их Никто не слышал.
— Теперь можно говорить на немецком. Здесь можно уже не опасаться, что нас услышат чужие уши, — сказал Штаден по-немецки. — В последнее время мне нечасто приходилось говорить на родном языке.
— Хорошо, — согласился Петер.
— Итак, как ты здесь оказался и чего хочешь?
— Я пришёл с торговым обозом от Каргополя, а туда попал от Белого моря. Я купец, в устье реки Северная Двина прибыл торговым кораблём из Лондона, и хочу разведать, какими товарами можно торговать с русскими, чтобы иметь наибольшую выгоду. Сюда я привёз мушкеты, уже продал их и сейчас раздумываю, что я мог бы отсюда вывезти. У меня далекоидущие планы, и я надеюсь, что ты поможешь мне.
Штаден усмехнулся:
— Мальчик, я старше тебя и лучше знаю людей. Поэтому буду с тобой предельно откровенным. Чтобы пускаться в такой длительный и опасный путь, который проделал ты, нужны веские основания. Ты не захотел, по примеру других негоциантов, взять товар на побережье и отплыть, пока навигация не закрыта из-за льда, и сейчас утверждаешь, что проник в глубь русских земель, чтобы иметь больше выгоды от этой торговли, чем имеют другие торговцы.
Петер кивнул.
— Но я тебе не поверю. Дело в том, видишь ли, что держава эта находится на последнем издыхании. С запада на неё давят, и очень сильно, ливонцы, поляки и литовцы, с юга — крымские татары. На востоке, видя слабость Московии, поднимают головы покорённые не так давно народы. А на севере — ледяной океан. Деваться им некуда! В таких условиях налаживать долгосрочную торговлю с этой страной — значит ступать на путь разорения. Будущей весной, я уверен, татары придут опять, и тогда от русской державы останутся одни осколки, которые тут же станут добычей хищных соседей. Это будет так, юноша, я не вижу для русских иного пути. Поэтому я делаю вывод, что ты преследуешь иные цели, а меня пытаешься каким-то образом использовать для их достижения. Если я не прав, жду возражений.
Петер немного помолчал, собираясь с мыслями. Молчал и Генрих фон Штаден. Наконец Петер произнёс:
— Я в Москве первый день, но увиденное уже успело немного удивить меня. Русские не считают, что их дело проиграно, и активно готовятся встретить врага.
— Да, это так, — подтвердил Штаден.
— Они отстраивают город, изготавливают оружие. Много оружия! Я пришёл с обозом от Каргополя, там было много всяких товаров, в том числе рыба и другие морские продукты, которые каргопольские купцы скупают у прибрежных жителей. И железо. Они не похожи на испуганных людей. Они готовятся.
— Всё верно, верно, мой мальчик. Да только не всегда, далеко не всегда победа достигается только лишь мужеством. Один мужественный человек бессилен против тысячи трусов. А татарские воины к тому же не трусы. Нет, совсем не трусы. Основные силы русских заняты в Ливонии, а оставшихся в Москве недостаточно для отражения предстоящего набега, даже если они соберут в войско жителей всех окрестных сёл, которые, к тому же не знакомы с воинским искусством. Они обречены. И я уверен, что те купцы, с которыми ты пришёл к устью Северной Двины, прекрасно это понимают. Вот и не торопятся удаляться от побережья в своих даже самых дерзких мечтаньях. Поэтому я и считаю, что ты лукавишь, ведь на глупца ты не похож. В этом я после беседы с тобой убеждён!
Петер вспомнил слова брата Гийома: "Это человек без совести и принципов. И очень любит деньги". И понял, как с ним надо говорить, чтобы привлечь на свою сторону. Раз он не верит в благие побуждения, значит, с ним надо быть предельно циничным. Только такой язык ему понятен. Петер рассмеялся, глядя сквозь прищуренные веки на реакцию растерянного Штадена. Выждав небольшую паузу, он сказал, продолжая улыбаться:
— Я вижу, ты действительно хорошо знаешь людей. А здесь, в этой дикой глуши, и сам стал чутким, как дикий зверь. Да, ты прав, Генрих. Я действительно не собираюсь налаживать долгосрочные торговые отношения с этой почти погибшей страной. Откровенность в обмен на откровенность. Как ты был честен со мной, так и я буду честным с тобой. Я всего лишь собираюсь провернуть одно очень выгодное дело, и для этого мне надо встретиться с царём Иваном Васильевичем. И я надеюсь, что в этом ты мне поможешь.
— А что за дело? — сразу заинтересовался Штаден.
— Извини, Генрих, но этого я сказать не могу.
— В таком случае зачем же я буду тебе помогать?
Петер снова усмехнулся:
