— Хорошо, терциарий. Когда станет известно место, куда следует доставить либерею, я сообщу тебе. Мне несподручно часто видеться с тобой, поэтому скоро прибудет твой помощник и защитник. Родом он из Шотландии, а зовут Сеорас Макдугал. Решение о его визите в Московию было принято давно, год назад, но тебе до времени не было необходимости знать об этом. Теперь ты знаешь. Вдвоём вам будет легче работать.
— Брат Гийом, почему мне сразу об этом не сказали?
Коадъютор внимательно посмотрел на него:
— Это твоё первое задание. Мы пока не знаем, насколько хорошо ты способен тайно трудиться во славу Святой церкви, хотя у меня уже сложилось благоприятное впечатление о тебе. По мере того как ты будешь набираться опыта, тебе будет оказано большее доверие.
Голос брата Гийома стал каким-то особо мягким, доверительным:
— Знаешь, Петер, когда-то очень давно, когда я был совсем не намного старше, чем ты сейчас, я получил задание от самого Игнатия Лойолы[94] отправиться на север Норвегии. Передо мной стояла задача выяснить, насколько привержены католичеству дикие племена, кочующие, не зная границ между государствами, по всему северу Скандинавии. В то время протестантская зараза только набирала силу и в Швеции, и в Норвегии, которая является частью Датского королевства. Поэтому в окружении Святого престола у многих было мнение, что мы, используя этих дикарей, способны хоть как-то препятствовать распространению в этих странах учения Лютера.
Петер, внимательно слушавший коадъютора, решился прервать его, задав вопрос:
— И это мнение было ошибочным?
— Да. Они совершенно не представляли, что там происходит. У меня было задание прожить среди дикарей три года, проповедуя среди них слово божие. И я честно выполнил его. Но…
Коадъютор разочарованно цокнул языком.
— У тебя ничего не вышло?
— Совершенно ничего. Конечно, тогда я был молод и не так искушён, как сейчас. Но даже у опытного проповедника не вышло бы ничего, я в этом абсолютно уверен. Эти люди были закоренелыми язычниками. Они верили в целый сонм богов, высекали из дерева идолов, перед которыми совершали кровавые жертвоприношения. И, как я ни старался, мои усилия были пустыми.
— Брат Гийом, они ведь могли принести в жертву и тебя?
— К, счастью, нет. У них не было человеческих жертвоприношений. Они лишь забивали оленей и оставляли перед своими божками немного мяса или мазали губы идолов кровью — считалось, что этого достаточно. Иногда их боги довольствовались шкурами животных. Что у меня ничего не получится, я понял уже к концу первого года.
— Тогда почему ты не вернулся в Рим раньше?
— Потому что мне было сказано — находиться среди них три года. И всё это время я не видел ни одного христианина. Правители дикарей платили дань королевским чиновникам, но это случалось раз в год, и я в это время находился далеко от места передачи северных мехов в королевскую казну. Да я и не стремился к такой встрече, понимая, что она может раскрыть, кем я являюсь.
— И ты вернулся в Рим ни с чем?
Брат Гийом задумался:
— Не совсем так, Петер. Да, поручения я не выполнил. К концу третьего года моего пребывания среди дикарей к ним стали проникать лютеранские миссионеры, и я счёл за лучшее покинуть этим места, да и назначенный срок к тому времени вышел.
— Брат Гийом, из твоих слов следует, что какая-то польза от твоего пребывания среди них всё же была?
— Да, была. По прибытии в Рим я предоставил в орден подробный отчёт о своей работе, который был оценен по достоинству. Я точно следовал полученным инструкциям, приобретя способность долгое время работать, не имея никакой связи с единомышленниками. Сначала это казалось мне невероятным, но три года — достаточный срок, чтобы ощутить уверенность в своих силах. После этого мне стали давать всё более важные и ответственные задания. Во славу Святой церкви.
Брат Гийом перекрестился по-католически — слева направо. Петер последовал его примеру, благо, что людей вблизи не было, и никто не смог бы разоблачить в них лазутчиков Рима.
— Мне кажется, ты что-то не договариваешь, — произнёс Петер.
Брат Гийом усмехнулся:
— Ты проницателен, терциарий. Это хорошо. Действительно, за три года я приобрёл много полезных знаний и умений. Я могу ночевать в зимнем лесу, не разводя костра, могу совершать дальние пешие переходы, и, думаю, в этом я сильнее тебя, хотя ты младше более чем на тридцать лет. Я умею мгновенно засыпать и просыпаться в нужное время, оставаться благоразумным во время всеобщей сумятицы. И многое другое, о чём сейчас и не вспомнишь, но эти знания сами всплывают в памяти, когда в них возникает необходимость. И, хотя этому меня научили языческие колдуны, я использую это во славу божью и Святой церкви.
Повисла тишина. Петер сглотнул набежавшую в рот слюну:
— Ты ведь… научишь меня всему этому, правда?
— Конечно, юноша, но лишь при одном условии.
— При каком же?
— Если ты не будешь ничего бояться и всё твоё естество, все твои помыслы будут направлены на достижение одной цели — величия нашей Святой церкви, — торжественно произнёс коадъютор.
— Иначе я не оказался бы здесь, брат Гийом.
