Егорка присел на скамью рядом с окольничим, и на этот раз тот его не гнал и листы не отворачивал. А когда стал писать ответ, Егорка ничего разобрать не мог. Казалось, Иван Трофимович водит пером без всякого порядка. Иногда Егорке чудилось, что он начинает различать некоторые буквы, но они тут же терялись в затейливой вязи кривых линий, проводимых почти без отрыва пера от бумаги.
Наконец он закончил писать ответ, посыпал бумагу мелким сухим песком, потом стряхнул его, сдул пыль, и, свернув письмо в трубку, перевязал толстым шерстяным шнурком. Крикнул:
— Глеб!
Тот подошёл степенно, неторопливо. Видно было, что он у окольничего на особом счету и слово "бездельник" к нему совершенно не относится.
— Запечатай сургучом да отправь в Белоозеро.
Глеб молча кивнул, взял у него из рук свиток и удалился так же степенно, как и подошёл.
— А мы с тобой, отрок неразумный, сейчас займёмся тайнописью.
Иван Трофимович принёс чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и вывел на нём букву "аз". Но не уставом или полууставом, а какой-то особенной прописью, с волнистыми линиями и завитушками.
— Что видишь?
— Аз, — ответил Егорка.
Окольничий снова склонился над бумагой и стал водить по ней пером, перекрывая новыми письменами прежнюю "аз". Остановившись, повернул лист к Егорке:
— А теперь что?
На бумаге была дикая мешанина кривых линий, которые пересекались и накладывались одна на другую. Очень похоже на послание, которое читал окольничий перед приходом Егорки.
— Непонятное что-то. Не могу разобрать.
— Здесь написано "аз есмь альфа и омега". Откуда это, знаешь?
— Не знаю.
— Дубина! Это Откровение Иоанна Богослова. Означает: "Я есть начало и конец".
— Теперь буду знать.
— Погляди ещё раз на бумагу. Различаешь буквы?
Егорка стал вглядываться в замысловатую надпись, и — о чудо! — он вдруг стал узнавать отдельные буквы. Правда, если бы Иван Трофимович не сказал ему, что здесь написано, он бы ни за что не догадался.
— Кажется, различаю…
— Кажется ему… Надо, чтобы не казалось, а сам, без помощи различал. Понятно, как это делается?
— Что ж тут непонятного? Одна буква пишется поверх другой, и они так переплетаются, что с непривычки прочитать написанное невозможно.
— Верно. Вот ты и учись читать то, что другие не видят. И сам учись так писать. Тут моя помощь тебе не нужна. Главное — побольше самому писать или читать написанное. Глеб тебе поможет, я ему скажу, чтобы не прогонял.
— Хорошо, Иван Трофимович.
— Но это самый простой способ тайнописи. Применяется, когда нет времени использовать что-то посложнее или когда послание не очень важное. И если человек читать её приучен, то скрыть написанное не получится. А для сокрытия есть другие способы.
— Какие?
— Их много. Есть литорея[96] простая, есть мудрая. Есть тарабарское письмо. Иногда пишут русские слова латинскими буквами, да вдобавок к этому ещё и ещё литореей. Такую тайнопись стороннему человеку прочитать вдвойне труднее. Иногда греческим письмом или глаголицей.
— А что такое глаголица?
— Это старое славянское письмо, которое было до кириллицы. Буквы там очень уж замысловатые, если писать быстро — сложно слишком. А вот для тайнописи сойдёт.
Егорка с сомнением почесал затылок:
— Я только-только русское письмо выучил, а тут вон сколько всего.
— Если захочешь — выучишь и это, — сказал окольничий, — а часто, чтобы скрыть написанное, мы используем тайные чернила.
— Как это — тайные?
— Это самое простое, но если не знать, что в послании есть надпись тайными чернилами, не за что не догадаешься. Пишешь самое обычное послание — например, как бы от приказчика своему купцу-хозяину. Ну, что там они могут писать? Какие цены на пеньку или на воск, или почём голландцы на Двине строевой лес торгуют. Никому, кроме купцов, это не интересно, а ты между строчек тайными чернилами пишешь то, что тебе надо, и человек, к которому такое письмо попадёт, знает, что надо делать, чтобы его прочитать.
— Получается, написанное тайными чернилами не видно?
— Не видно, Егор, не видно.
— А что за чернила, Иван Трофимович?
— Разные они бывают. Обычное коровье молоко хотя бы или сок лука, яблока или брюквы. Или квасцы, которые при выделке кож используют. Написанное ими становится невидимым.
— Как же его делают видимым?
— Надо всего лишь подержать бумагу над свечкой. Молоко от этого буреет, другие тайные чернила тоже прозрачность теряют, и написанное становится видно.
За стеной внезапно послышался топот, дверь отворилась, и в приказ вошёл человек в дорогом, но запылённом от дальней дороги кафтане.
— Кто здесь окольничий Земского приказа Иван Трофимович Челяднин? — спросил он громким голосом.
— Не шуми, гонец. Я окольничий. Говори, с чем прибыл?
— Послание тебе из Сергиевой обители.
— С каких пор монахи стали отправлять послание с мирянами?
— Ничего не знаю, окольничий, я сын боярский, забирал из обители выкованные там по царскому приказу бердыши и сабли. Отец Алексий дал письмо и велел вручить тебе.
— Так давай письмо, давай, — сказал Иван Трофимович. — И не шуми ты так.
Сын боярский протянул ему свиток и вышел из приказа.
