Но не это было главным. Выносили не через ту дверь, через которую все входят, а через другую, что в дальнем углу. Там такой узенький проход, ещё одна дверь, потом комната, из которой было три хода. По одному из них и таскали книги в хранилища. Один из оставшихся вёл неизвестно куда, наверное, в царские палаты, а последний выходил на улицу. И там, кажется, не было охраны. Или всё же была?
Егорка отнёс в каморку бумагу и решил разведать, точно ли можно незаметно подобраться к той двери, через которую они носили старые свитки. Спустившись из своего жилища вниз, он подошёл к двери, которая вела в хранилище старых свитков, и попробовал её открыть. Дверь отворилась легко, и даже петли не заскрипели. И — о чудо — при них не было охраны!
Стараясь ступать бесшумно, он прошёл по проходу и попал в ту самую комнату с тремя выходами. По какому же идти? Вот этот, точно, в хранилище, значит, ему не туда. Другой поворачивал направо. Он осторожно подкрался к повороту и, присев, выглянул из-за угла. И чуть не вскрикнул от неожиданности. Проход за поворотом поднимался вверх и там, на ступеньках, саженях в семи от него стояли двое стрельцов во всём вооружении. И бердыши, и пищали, и даже, кажется, сабли.
Егорка на какое-то время аж дышать перестал. Хорошо ещё, стрельцы не смотрели в его сторону, а о чём-то негромко разговаривали. Наверное, мягкости его шагов сейчас позавидовали бы и кошки. Медленно, осторожно он отошёл от угла и направился по последнему проходу.
И это оказалось то, что ему было нужно. Пройдя саженей десять и повернув два раза, он упёрся в низенькую дверь, за которой был Земский приказ. Обрадованный, Егорка уже собирался уходить, чтобы вернуться вечером, но тут послышался стук двери, а потом затопали чьи-то сапоги, и громкий голос спросил:
— Почему на входе никого нет и дверь не заперта?
"Наверное, стрелецкий десятник, — мелькнула мысль, — теперь не выбраться".
Он прижался к стене, стараясь слиться с ней. Если его сейчас найдут, не оправдаешься, что зашёл только из любопытства. Царь опасается заговоров, а про Малюту[98] ходят слухи — один страшнее другого. Прав, ой как прав был окольничий, когда говорил, что неуместное любопытство может стоить жизни!
Где-то вдалеке лязгнул засов — закрывали наружную дверь, потом снова послышались шаги, и вскоре всё стихло. Но выбираться сейчас, когда стрельцы настороже, не стоило. Попадёшь в лапы Малюты — и тогда уж точно пропал!
Егорка решил затаиться, а что дальше — там видно будет. Он не раз уже замечал за собой такое: в первый момент пугаешься, даже трясучка начинается, а потом привыкаешь и начинаешь себя вести совершенно спокойно. Чувство опасности не проходит, но голова ясная-ясная, а совершать скорые и глупые поступки совершенно не хочется.
Вот так и сейчас. Егорка решил держаться подальше от стрельцов, поэтому пробрался к самой двери, что вела в Земский приказ, и присел возле неё. В проходе было почти совсем темно, и лишь с той стороны, где был вход в царские палаты, виднелось светлое пятно. То ли окно там, то ли свечи палят или лучину. Нет, у царя лучину не палят. Наверно, и свечи ради охраны тоже не зажгут — больно дороги. Окно, это точно!
Из-за двери послышался глуховатый, но вполне различимый голос:
— Всё, ребятушки, всё. Приходите завтра. А сейчас отдыхайте, я отпускаю.
"Окольничий писцов выгоняет, — догадался Егорка. — сейчас отец Алексий с боярином придут".
Некоторое время за закрытой дверью был слышен шум — это собирались и уходили писцы. Потом всё стихло. Егорка, вслушиваясь в тишину, и сам не заметил, как заснул. Сколько он спал, неизвестно. И сна никакого не видел. А проснулся, как от толчка. Кажется, в приказе упала на пол лавка. От неожиданности он дёрнул головой и сильно ударился о дверь. Треск, как ему почудилось, при этом был настолько громким, что и пищаль, наверное, тише стреляет. Егорка испуганно огляделся. Он представил, что сейчас сюда вбегут стрельцы и потащат его на расправу к Малюте. Но всё было тихо. Наверное, этот треск был только внутри головы, а другие его и не расслышали. Егорка пощупал лоб: на нём вздувалась шишка. И, судя по скорости набухания, она будет большой, а по цвету — как спелая слива. Он было приуныл, но из-за двери донёсся хорошо различимый голос боярина Микулинского, продолжающего разговор, начавшийся, пока Егорка спал:
— …и никто не знает, как этот иноземец царю в доверие влез. Даже крестником его стал. Многие родовитые бояре недовольны, что немец такую силу взял. Уж на что Штадена недолюбливают, так Пётр Немчинов дальше его пошёл. Православие принял, по мнению многих — не по-настоящему, а лишь для своей выгоды. А царь с ним советуется, поручения важные ему даёт. А как такое случилось — все только затылки чешут.
— Не бывает, чтобы человек, воспитанный в католичестве, так внезапно принял бы православие, — сказал отец Алексий, — и меня это удручает. Сдаётся, много бед этот Пётр Немчинов может принести державе.
