– Мэм, в последний раз, когда её видели, она ехала верхом на одном из этих зверей. Теперь любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, предположит, что, где бы она ни оказалась, это чудовище забрало её туда или послало её туда. И это то, что я думаю.
Так вот оно что. Марджори чувствовала, как вопросы бурлят в ней, но она хранила молчание, держа свою руку на руке Тони, поскольку чувствовала, что он тоже дрожит от вопросов, оставшихся без ответа, незаданных. Боны были готовы обвинить Юрарье в исчезновении девушки, но только не гиппеев.
Ровена не ответила. Почему?
Когда Джеллико откланялись и ушли, Ровена заплакала и прижалась к Сильвану. Он сурово посмотрел на Марджори, как бы запрещая ей говорить. Она опустила глаза, чувствуя его волю на себе, как будто он касался её своими руками.
– Мама, ты не хотела бы прилечь на минутку? – спросил он Ровену. Та кивнула, вся заливаясь слезами.
– Тони, проводи леди Ровену, ладно? – попросила Марджори сына, желая остаться наедине с Сильваном, чтобы спросить…
– Минутку, – произнесла Ровена.
Марджори участливо кивнула.
– Леди Вестрайдинг… Марджори. Может наступить время, когда я смогу предложить вам помощь, как вы предложили её мне. Даже если от этого будет зависеть моя жизнь, я всё равно помогу вам. – Она положила свою влажную от слёз руку на руку Марджори и вышла в сопровождении Тони.
– Хочу сразу внести ясность – я не знаю. – сказал Сильван, увидев вопрос на лице Марджори, как только они остались наедине.
Она не могла сдержать порыва: – Но ты живешь здесь! Ты знаком с этими зверями с рождения.
– Шшш, – прошептал Сильван, оглядываясь через плечо, проводя пальцами по воротнику, который внезапно стал слишком тугим. – Не говори «звери». Не говори «животные». Не говори так. Даже про себя. Не смей даже думай об этом. гиппеи. Лошади. – Он прочистил горло, пытаясь сделать вдох поглубже.
Она пристально смотрела ему в лицо, видя капли пота, выступившие у него на лбу, видя, как он изо всех сил старается сохранить невозмутимое выражение лица.
– Что с тобой?
Он не смог ей ответить. Теперь его била мелкая дрожь. Он был бледен.
– Тише, – мягко сказала она, беря его руки в свои. – Не разговаривай. Просто подумай. Это что-то… это что-то, что они делают с тобой?
Слабый намёк на кивок.
– Что-то они делают… с твоим мозгом? С сознанием?
Лёгкое движение век. Если бы она не научилась читать язык лошадей, состоящий из почти невидимые движение, она бы этого не увидела.
– Это… – она отстранённо подумала о том, что видела тогда в эстансии бон Дамфэльсов. – Это что-то вроде отключения воли?
Он моргнул, глубоко дыша.
– Принуждение?
Он судорожно вздохнул, отпуская её руки. Его голова поникла.
– Принуждение ездить верхом, но неспособность думать о верховой езде, неспособность говорить о верховой езде.
Она сказала это себе, а не ему, зная, что это правда, и он посмотрел на нее сияющими влажными глазами. Слёзы?
– Их воздействие, – продолжила Марджори, пристально наблюдая за Сильваном, – должно быть тем более интенсивным, чем чаще вы катаетесь.
Она знала, что была права.
– Однажды тебе удалось поговорить с нами сразу после охоты…
– Тогда они ушли, – сдавленно произнёс Сильван, тяжело дыша. – После долгой охоты они уходят. Сегодня они снова здесь, по всему Опаловому холму, поблизости!
– Зимой их воздействие почти покидает тебя? – спросила она. – А летом? Но весной и осенью вы одержимы Охотой? Те из вас, кто ездит верхом?
Он смиренно посмотрел на неё, зная, что она не нуждается в подтверждении.
– Что они делают, когда заканчивается зима? Чтобы возобновить своё влияние? Собираются вокруг ваших эстансий? Сколько их? Десятки? Сотни?
Сильван молчал. Значит он не отрицал сказанного ею.
– Они собираются и давят на вас, настаивая на Охоте. Также они оказывают какое-то внушение, чтобы заставить детей кататься. С их стороны есть какое-то принуждение?
– Димити», – сказал Сильван со вздохом.
– Твоя младшая сестра.
– Моя младшая сестра.
– Твой отец…
– Годами ездил верхом, мастер охоты, годами, как Густав…
– Итак, – сказала она, обдумывая, что из этого она должна рассказать Риго. Нужно как-то заставить его понять.
– Я должен отвезти маму домой, – прошептал Сильван, и его лицо прояснилось.
– Как же ты выдержал их давление? – Марджори понизила голос. – Почему они не откусили тебе руку или ногу? Разве это не то, что они делают, когда один из вас по какой-то причине не поддаётся их воздействию?
Он не ответил. Ему и не нужно было отвечать. Она могла бы разгадать это сама. Дело было не в том, что он сохранял ясность сознания, пока ехал верхом. Если бы он сделал это, он бы исчез или был бы наказан за это. О, нет, когда он ехал верхом, он был одним из них, как и все остальные. Секрет заключался в том, что он быстро приходил в себя, когда поездка заканчивалась. Достаточно быстро, чтобы быть способным что-то сказать, на что-то намекнуть.
– Ты смог предупредить нас в тот раз, – сказала она, протягивая к нему руку. – Я знаю, как тебе, должно быть, было тяжело.
Он взял её руку и приложил к своей щеке. Только это. Но именно такими их увидел Риго.