На протяжении десятилетий на башни взбирались любители, затем энтузиасты и, наконец, эксперты, которые изобрели культ со своими иерархами и прислужниками, своими собственными ритуалами крещения и погребения, своими собственными секретами, которыми делились его приверженцы. Каждый новый послушник проходил испытание в течение нескольких дней после своего прибытия, чтобы узнать, станет ли он одним из братьев- верхолазов или нет.
Брат Лурай, ранее известный как Риллиби Чайм, сидел в трапезной, как сидели поколения до него, натирая краем своей мантии еще один слой глянца, ожидая гонга, который позволил бы ему встать из-за стола, отнести свою тарелку к служебному люку, а затем пойти в прачечную на своё вечернее дежурство. Внезапно, за его спиной раздался чей-то голос. Лурай обернулся, но не обнаружил ничего, кроме глухой стены в конце коридора, на которой даже не было полки.
– Ты, Лурай, – произнёс негромко голос. – Слушай сюда.
Он посмотрел вверх и по сторонам, делая это медленно, чтобы не привлекать внимания. Его ближайшие соседи находились на некотором расстоянии, мелкие чиновники, недавно присланные для усиления Управления Приемлемой Доктрины, по крайней мере, так сказал Майноа.
Он не видел ничего, кроме плетёных циновок, которые составляли торцевую стену зала.
– Ты, – снова раздался голос. – После дежурства сегодня вечером. Настала пора для твоего посвящения.
Последовавший за этим звук подозрительно походил на хихиканье, мерзкое хихиканье. Риллиби закрыл глаза и помолился о помощи. Через некоторое время Риллиби открыл глаза и огляделся вокруг, гадая, сможет ли он найти в Большой Трапезной что-нибудь, что могло бы ему помочь.
Трапезная состояла из четырех сводчатых залов, расходящихся подобно пальцам от центрального купола. Под куполом находился помост, на котором сидели Старшие Братья: Джамлис, Фуасой и Лаероа, а также полдюжины других. Вдоль расходящихся залов длинными одиночными рядами стояли искусно сплетённые из травы столы для кающихся, рассаженных в порядке старшинства.
Полоски стебля травы были скручены в спираль и сплетены в формы, изображающие веточки, листья и цветы. Столешницы, изогнутые книзу, переходили в зубчатые фартуки, а оттуда – в ножки, украшенные с излишествами рококо. Трава имела десятки, если не сотни оттенков.
Целые поколения братьев ласкали плетеные подлокотники этих стульев, гладили плетеные сиденья своими задницами, начищали изогнутые края этих столов своими животами и рукавами. Место брата Риллиби/Лурая находилось в дальнем конце ряда столов, таких длинных, что они почти исчезали из виду, если смотреть вдоль столов в сторону купола.
Оказавшись на открытом воздухе, он свернул со двора в переулок, который вёл мимо трапезной к прачечной. Там он встал у одной из рукояток насоса и стал ждать прибытия своего коллеги. Этот безымянный Брат средних лет сел у рычага, и они вдвоем начали монотонные толчки, которые должны были принести воду из горячего источника далеко внизу. Из насоса вода поступала в горячие чайники. Когда чайники наполнились, вода перелилась в корыто для полоскания. К тому времени, когда корыто для полоскания наполнялось, чайники снова пустели.
– Чертовски глупая штука, – пробормотал брат Лурай, думая о солнечных батареях и ветряных насосах, которые использовались в других местах монастыря для перекачки воды для ванн и заполнения рыбных прудов и большого резервуара, который обеспечивал обитель питьевой водой.
– Тише, – сказал пожилой мужчина с сердитым взглядом. Накачка воды была покаянной службой. Работа не должна была быть лёгкой или иметь смысл.
Риллиби замолчал. Он начал размышлять о беседе, которую он имел со старшим братом Джамлизом накануне.
– Здесь сказано, мальчик… – объявил Старший брат, – здесь сказано, что ты кричал в трапезной и выдвигал дикие обвинения против Святого Престола.
Риллиби хотел было начать возражать, сказать что-то дерзкое и сердитое, но вскоре вспомнил совет Майноа.
– Да, старший брат, – покорно склонив голову сказал Риллиби.
– Тебе оставалось всего два года, – продолжал Старший Брат. Это был мужчина с лицом, похожим на пробку, равномерно окрашенным, с равномерной текстурой, как будто он носил маску. Все его черты были обычными, за исключением крошечного носа, похожего на срез с конца винной пробки, застрявшей посередине лица. Вокруг этого крошечного носа другие черты казались гротескно крупными. – Ну, у нас здесь ничего этого не будет, никаких выступлений, ты же знаешь.
– Да, старший брат.
– Давай посмотрим, что ты помнишь из своего катехизиса. Ответствуй, какова цель человечества?
– Заселить Галактику в Божье время.
– Ага. Ну, а в чем заключается женский долг?
– Рожать детей для заселения Галактики.
– Ну, хорошо, и как же нас поведут?
– Воскресением Сына Божьего и всех святых, которые снова станут святыми последних дней, чтобы вести нас к совершенной Святости, Единству и Бессмертию.
– Хм, – сказал Старший Брат Джамлис. – Ты достаточно хорошо знаешь доктрину. Что же, чёрт возьми, с тобой случилось?