— Вы что, вчера родились? Чистокровность — вот за что платят заводчики. Если Крисэйлиса нельзя использовать как производителя, он не стоит и цента. Никто не пошлет приличную кобылу к первому попавшемуся жеребцу, если его имя не внесено в племенную книгу, если у него нет родословной и соответствующих бумаг. И тем более никто не будет платить за это пятнадцать тысяч долларов.
— "Жизненная поддержка" искала доказательства мошенничества, подстроенного для получения страховки.
— Могут искать до посинения. — Она взяла бокал, сделала глоток и скривилась. — Виски такое же теплое, как и бассейн, и такое же отвратительное. Сделайте мне еще бокал, хорошо?
Она протянула мне бокал, я поднялся с шезлонга, взял и свой бокал и пошел в дом. Там я налил ей ту же порцию, что и раньше, приготовил себе другое питье и вернулся к бассейну. Лед приятно позвякивал при каждом шаге.
— Спасибо. — Она одним глотком отпила половину. — Теперь лучше.
Я стоял возле бассейна и пробовал ногой воду. Она была чертовски теплая, почти горячая.
— Что у вас с ногами? — спросила она.
— А что под рубашкой?
— Солнце слишком припекает, а мне не нужны солнечные ожоги.
— Ага, бело-розовый слизняк. — Она снова легла.
Улыбаясь, я сел спиной к ней на край бассейна и болтал в воде ногами. «Надо бы уехать и сделать что-то более полезное, — подумал я, — порасспрашивать, к примеру, Сэма Хенгельмена». Но Уолт, несомненно, уже учел это и встретился с ним, потому что его мигрень кончилась, как только машина, взятая напрокат для поездки сюда, скрылась из виду. Уолт и жена Дэйва не способны найти общий язык.
— Мистер Хоукинс? — вдруг проговорила она.
— Угу.
— Чем вы зарабатываете на жизнь?
— Я государственный служащий.
— Вот этим?
Раздался резкий металлический щелчок, и от одного этого звука волосы встали дыбом у меня на затылке, будто я никогда не покидал джунгли.
— Вы умеете обращаться с этой штуковиной? — спросил я светским тоном.
— Да.
— Тогда поставьте ее на предохранитель.
Она не ответила. Я встал, повернулся и уставился в дуло собственного пистолета.
«Беспечный, потерявший нюх идиот, я это заслужил», — мелькнула у меня мысль. Слова, которыми я ругал себя, не произносят при дамах.
Она сидела, поджав под себя ноги, стиснув в руке пистолет. Рука твердая, ни малейшей дрожи. Между нами ярдов пять. Слишком большое расстояние, чтобы пытаться сделать что-нибудь.
— Хладнокровный подонок, ничего не скажешь, — процедила она.
— Вы не станете стрелять в меня, — улыбнулся я.
— Почему?
— Я не застрахован на полтора миллиона.
— Вы имеете в виду, что я... — Она вытаращила глаза. — Что я... застрелила Крисэйлиса?
— Возможно.
— Полный идиот, вот что я вам скажу.
— С позволения сказать, вы не лучше. Эта игрушка очень легко стреляет.
Она взглянула на пистолет, будто забыла о нем, и, прежде чем я успел ее остановить, бросила его на дорожку, мощенную камнем. Удар о землю неизбежно привел к выстрелу. Пламя вырвалось из дула, пуля скользнула в густой траве рядом с ее шезлонгом, в девяти дюймах от ее тела.
С секунду она не понимала, что произошло, потом вздрогнула и закрыла лицо руками. Я поднял в траве пистолет и поставил его на предохранитель, потом опустился на скамью лицом к ней.
— Игры, — произнесла она потрясенным голосом. — Что я делаю? Только играю. Бридж и гольф. Все на свете игра.
— Это тоже? — Я сунул пистолет в кобуру под мышкой и защелкнул зажим.
— Мне только хотелось заставить вас попотеть.
— Почему?
— Хороший вопрос. Это чертовски хороший вопрос. Все — игра. Жизнь — проклятая игра.
— А мы все бедные проклятые неудачники? — саркастически спросил я.
Она опустила руки и посмотрела на меня. Глаза у нее были сухие, но половина ее самоуверенности растаяла, как лед в бокале.
— Это была только игра. Я не хотела причинять вам вред.
Она думала, что говорит правду, но мне слишком хорошо знакомы шутки подсознания, когда человек сам не может объяснить, почему он что-то сделал. А ей, несомненно, хотелось уничтожить меня, наверно, за то, что я спас ее мужа, или за то, что искал ее лошадь, или за то, что она видела в моем поведении демонстрацию мужского превосходства. Она и без оружия в руках была очень неуравновешенной дамочкой.
— Дайте мне ваш бокал, — резко бросила она.
— Я принесу вам виски.
— Вашего бокала хватит, — настаивала она.
Я протянул ей бокал, она сделала глоток — у меня было сухое имбирное пиво.
— Вы всегда обманываете? — осведомилась она.
— Во всяком случае, пиво мягче, безопаснее, и от него не такое сильное похмелье.
Я принес ей новый бокал виски. Она сделала скромный глоток и поставила рядом с пустым.
— Оставайтесь к обеду. — Это было скорее небрежное предложение, чем теплое приглашение, но я ответил на ее невысказанную потребность, не обратив внимания на тон:
— Хорошо.
Она кивнула, перевернулась на живот и теперь прожаривала спину. Я лег в шезлонг, закрывая одной рукой глаза от прямых лучей солнца и размышляя о вопросах, которые она не задала. К примеру, как чувствовал себя Дэйв, когда я видел его, и серьезен ли перелом бедра.
