Охота на лошадей полностью

— Может, да, а может, нет. Все зависит от миссис, а она никак не может решить. — Он вздохнул и с достоинством принял купюру, которую я дал ему.

Когда я вернулся к бассейну, жена Дэйва уже надела платье, и Эва на подносе как раз уносила пустые бокалы.

— Ну, что вы думаете о ферме?

— Лошади прекрасно выглядят. Особенно жеребцы, просто великолепно.

— Вы бы тоже так выглядели, если бы от вас требовалось только... — начала она и многозначительно замолчала.

Кроме срывавшегося иногда с языка «черт возьми», это была последняя словесная петарда в тот день. Но мое равнодушие к ее выходкам не оказало такого же воздействия на число бокалов виски. Медленно и непрерывно она пила во время обеда и до самого моего отъезда. Тормоза у нее в голове, как и раньше, наполовину действовали, наполовину барахлили.

— Вы женаты? — спросила она, разрезая толстый кусок мяса.

— Нет, — покачал я головой.

— Разведены?

— Нет. Я никогда не был женат.

— Голубой? — Она произнесла это так просто, будто спрашивала: «Удобно ли вам?»

— Нет, — чуть улыбнулся я.

— Тогда почему вы не женитесь?

— Не нашел женщину, которая пожелала бы выйти за меня замуж.

— Не говорите глупостей. Женщины, должно быть, стоят в очереди к вашей постели.

— Это не одно и то же.

— Так вы живете совершенно один? — Она смотрела на меня поверх края бокала.

— Да.

— И родителей нет?

— Они оба умерли. И у меня нет ни братьев, ни сестер, ни тетей, ни дядей, ни кузенов, ни кузин. — Я улыбнулся: — Какие еще вопросы?

— Оставайтесь на ночь.

Она сказала эти слова неожиданно, словно они пришли с более глубокого уровня сознания, чем ее безвредные расспросы. И на лице у нее после этих слов мелькнули легкое удивление и тревога.

— Очень жаль, но не могу, — ответил я обычным тоном.

Она смотрела на меня секунд десять без всякого выражения. Потом заговорила:

— У меня есть мать. И сестры, и братья, и десятки родственников. И муж, и сын, и все это. — Она помахала рукой, обводя стены дома миллионеров. — У меня есть все. — Глаза ее наполнились слезами, но она продолжала, не моргая, смотреть через стол. — У меня есть... чертова уйма всего.

В мотеле на столе моего номера лежал конверт с запиской и листом бумаги.

"Джин!

Здесь все, что вспомнили водители. По-моему, можно держать пари, что они действительно видели эти машины. Верхние три они назвали оба. Остальные вспомнил только кто-то один. Впрочем, ни одного фургона для лошадей".

В списке числились:

«Антилопа», фиолетовая, выпущенная два года назад, с калифорнийским номером. Среди пассажиров толстый ребенок, который строил рожицы в заднее окно. Видели оба дня.

Серый фургон для перевозки мебели. Видели оба дня.

Темно-зеленый «Форд Мустанг», номер штата Невада. В машине молодая пара. Водители лошадиного фургона не могли ее описать, а запомнили потому, что спорили, хорошая машина «Форд Мустанг» или нет. Видели только во второй день.

Белая машина с открытым верхом. За рулем молодая женщина со светлыми волосами. Видели только во второй день.

Армейский зеленый пикап с белыми буквами на дверцах. Видели только во второй день. Один из водителей считает, что пикап, наверно, свернул после Занзвилла на Семидесятое федеральное шоссе, а они повернули на юг. Но точно он не помнит".

Раздеваясь, я три раза прочел список. Мебельный фургон казался самым подозрительным. Но ни одна машина не внушала вдохновения.

Уолт, приехавший утром в аэропорт, отмел и мебельный фургон.

— Это был один из грузовиков «Снэйл экспресс». «Можете тащить свой дом на собственной спине, но позвольте нам облегчить его вес», — процитировал Уолт рекламу этой транспортной компании. — Водители говорят, что лошадь в мебельном фургоне не уместилась бы, он слишком маленький.