Барабанщики взмахнули палочками, и над площадью понеслись резкие щелкающие удары — выводили осужденных. Несса подалась вперед и увидела Андрея. Небритый, в лохмотьях, со связанными за спиной руками, он шел, гордо подняв голову, как человек, который сделал то, что считал нужным. Ветер трепал его волосы — Несса смотрела и не чувствовала, что плачет. Кто-то из толпы швырнул в него огрызок, но не попал — это послужило сигналом, и в Андрея полетел мусор и камни, один из которых чиркнул его по щеке. Андрей даже не остановился — со спокойным достоинством он приблизился к месту казни и посмотрел в сторону императорского помоста.
— Отец… — прошептала Несса. Андрей увидел ее и ободряюще улыбнулся — словно верил, что все будет хорошо, и жизнь не закончится через несколько минут. Несса обернулась к императору, который все еще не выпустил ее руки, и прошептала:
— Пожалуйста. Ты же можешь все это прекратить.
Шани не ответил. Не унижайся, сказал внутренний голос, ты все равно ничего не исправишь. Все случится так, как суждено — и если суждено терять любимых, то этого не изменить. Помощники палача быстро и ловко привязали осужденных к столбам — последней милости в виде яда или петли, сворачивающей шею, им не полагалось. Барабанная дробь стала еще тревожнее и резко оборвалась.
— Именем закона и совести!
Звонкие голоса глашатаев полетели над площадью и растаяли в солнечном небе. Нессе почудилось, что ее сердце остановилось — в окутавшей ее вязкой тишине она даже слов не разобрала. Глашатаи опустили свитки. Люди на площади замерли в тревожном ожидании, боясь хоть что-то упустить. Палач с достоинством поклонился на все стороны света и принял из руки помощника первый факел, от которого тянулась траурная лента дыма.
Несса зажмурилась.
И она не увидела, как император поднял руку, привлекая внимание. Тишина на площади стала гробовой — люди, кажется, перестали дышать.
— Послушайте, — сказал Шани. Несса открыла глаза и посмотрела на него — бледное лицо не выражало никаких эмоций, будто кукловод сам превратился в марионетку.
— Заступник учил нас: поступайте с врагами так, как если бы я сам стоял перед вами. Владыке должно не только карать, но и миловать, — он сделал паузу и, выждав несколько мгновений, продолжал: — Поэтому я решил заменить казнь пожизненной ссылкой в северные земли с лишением всех прав гражданского состояния. Я скромный слуга нашего небесного Владыки и не имею права ослушаться.
Некоторое время люди молчали, переваривая сказанное, а затем тишина взорвалась ликующими воплями и треском хлопушек — такой приговор понравился собравшимся гораздо больше. В небо полетели бело-голубые воздушные шарики, а Шани махнул собравшимся еще раз и повлек Нессу к ступеням. Обернувшись, она увидела, как палач с помощником отвязывают несостоявшихся казнимых — затем Артуро подтолкнул ее в спину, и она послушно подалась за императором.
— Ты довольна? — спросил он по-русски. Несса кивнула, чувствуя, как внутри распрямляется туго сжатая пружина, высвобождая слова и чувства. Но сказала она лишь одно слово:
— Спасибо.
— Из столицы их вышлют вечером, — продолжал Шани. Возле помоста охранцы взяли их в кольцо, и группа направилась к дворцу. От радостных криков горожан закладывало уши — милостивый владыка нравился им еще больше грозного и карающего. — Ты сможешь с ним проститься. Конечно, на Севере жизнь не сахар, но он будет жить. Это все, что я могу сделать для вас обоих.
Несса провела по щеке ладонью, смахивая слезы. Ей не верилось, что все это происходит на самом деле. Андрей будет жить, будет жить — стучало в висках; она шла и не чувствовала, что идет, не знала, жива ли или уже нет. Если бы Артуро предусмотрительно не подхватил Нессу под локоть, то она бы наверняка свалилась на мостовую — ноги не шли.
— Прости меня, — прошептала Несса и не услышала своих слов. Добавила громче: — Прости.
Шани печально усмехнулся.
— Уже неважно, — откликнулся он. — Идем.
Редактор «Столичного Вестника» всегда имел репутацию умного и прозорливого человека, который ничего не делает просто так. Поэтому никто не удивился тому, что на следующий день после смерти полковника Хурвина Эмма, придя на службу, обнаружила свои вещи собранными в коробку и выставленными к порогу, а себя — в безработном состоянии. Оценив вежливый поклон с глубоким прогибом в сторону власти, коллеги не стали прощаться с Эммой, сделав вид, что ужасно заняты своими делами.
Эмма тоже не удивилась: чего-то в этом роде она и ожидала. Подхватив коробку со своими исписанными блокнотами, кружкой и словарем аальхарнского языка, она поправила траурный платок и вышла в новую жизнь. Впрочем, новая жизнь в ее случае была слишком громкой фразой. Больше всего Эмме хотелось сейчас пойти и броситься в реку с моста.
