Она ведь не смогла даже похоронить отца по-человечески. Полковника вынули из петли и закопали на поле самоубийц, никак не обозначив могилу; Эмма шла по проспекту, прижимая к себе коробку, и не видела, куда идет. Проще говоря, ей было все равно — как ни банально это звучало, но жизнь утратила смысл. По городу ходили слухи, что жены некоторых осужденных на ссылку офицеров собираются разделить с мужьями тяготы жизни на диком севере и уже подали прошения на высочайшее имя: и этого Эмма была лишена. У нее ничего не осталось.
Поэтому, когда прямо перед ней резко остановился дорогой экипаж, а кучер громко и матерно высказался по поводу тех дур, которые прут под копыта лошадей, не глядя по сторонам, то Эмма испытала чуть ли не облегчение, поняв, что ее несчастная жизнь может закончиться в любую минуту — и тогда она встретится с родителями и избавится от своего горя. Дверца экипажа открылась, и его пассажир спрыгнул на мостовую, видимо, желая убедиться, что прущую куда ни попадя дуру не задавили.
— Эми, — утвердительно произнес он. — Эми Хурвин.
Эмма подняла голову и увидела перед собой Артуро. Тот пристально рассматривал ее, и Эмма готова была поклясться, что личник императора прикидывает, куда отвезти дочь государева преступника: в тюрьму или на дыбу. Однако Артуро обратился к ней спокойно и доброжелательно.
— Ты не ушиблась, Эми?
— Нет, — прошептала Эмма, опустив голову. — Благодарю вас, сударь, все в порядке.
— Не узнаешь, — также утвердительно промолвил Артуро; Эмма решила притвориться, что так оно и есть. — Мы с тобой встречались на заседаниях госсовета.
…Яблочный сок был густым, насыщенно золотым и очень сладким. Сами яблоки — крупные, желтые, с красными шрамами загара на боках лежали тут же, на столе.
Отпив сока, Эмма отставила бокал на салфетку и сказала:
— У вас красивый сад.
— Я им почти не занимаюсь, — сказал Артуро. — Его еще отец мой сажал.
Сад действительно был хорош. Стройные яблони склоняли усеянные плодами ветви к траве, солнечные брызги рассыпались по темной листве, и тени скользили от стволов к дорожкам, словно деревья протягивали руки. Эмма подумала о том, что, наверно, у нее осталась единственная радость — спокойно сидеть и пить сок. Если, конечно, это можно назвать радостью.
— Я читал твою последнюю статью в «Вестнике». Ты действительно думаешь, что в столице появился новый безумец?
Эмма пожала плечами. Пригубила сока.
— Я больше не работаю в газете. Пусть с этим теперь разбирается кто-то другой.
Артуро улыбнулся каким-то своим мыслям. Провел пальцем по бокалу, стирая золотистую каплю.
— Чем планируешь заниматься?
Служанка в накрахмаленном чепце и перетянутом корсете принесла завтрак: ноздреватые ломти свежего белого хлеба, прозрачную высокую банку, в которой сквозь слой джема просвечивали тонкие ломтики яблок и целое блюдо мясной и сырной нарезки. За подол ее пышной юбки зацепился яблоневый лист. Эмма смотрела и понимала, что сходит с ума.
— Продам дом. Куплю маленькую квартиру в центре, — голос Эммы дрогнул. Фантасмагория, в которой она куртуазно завтракала с мучителем ее отца, достигла своего пика: Эмма даже не сразу поняла, что плачет. — Пойду и кинусь в Шашунку. Вам-то какое дело?
— Ты мне искренне симпатична, Эми, — спокойно признался Артуро и взял с блюда хлеб, но есть не стал — задумчиво крошил кусок в траву. — Я планирую восстановить тебя на работе, — он усмехнулся и добавил: — Ну нравятся мне твои статьи. Просто нравятся.
Эмма провела по щеке тыльной стороной ладони. Следовало бы удивляться — да только вот сил не было.
— И что вы за это попросите?
Артуро улыбнулся и накрыл ладонью руку Эммы.
— А что мужчина может попросить у женщины?
Вздрогнув от внезапного омерзения, Эмма попробовала освободить руку, но это оказалось безнадежным занятием. Проще было вырваться из медоедского капкана.
— Конечно, продолжения журналистского расследования, — довольно улыбнулся Артуро. — Что-то мне подсказывает, что если маниак еще на свободе, то ты сумеешь найти к нему дорожку.
Эмма закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Надо было успокоиться — дыхательной гимнастике ее научил хирург в госпитале: кому нужны ассистентки, которые падают в обмороки от развороченных тел? Артуро ласково погладил ее по запястью и убрал руку.
— Я ничего не знаю о маниаках, — призналась Эмма. — Эту статью правил редактор, а я просто изложила данные охранного рапорта.
Артуро пожал плечами и принялся сооружать себе бутерброд.
— Я расскажу тебе одну очень интересную историю, — сказал он и придвинул к Эмме хлеб и варенье. — Ты ведь любишь истории?
Эмма кивнула. Она ведь была журналистом — а страсть к хорошему рассказу и желание сделать репортаж всегда помогали ей выбраться из тех закоулков, куда загоняла жизнь.
— Лет двадцать назад, — начал Артуро, — когда я только пришел в инквизицию, ведомство возглавлял некто Крунч Вальчик. Ты вряд ли слышала о таком, он пробыл на своем посту около двух месяцев, не больше.
— Ни разу не слышала, — кивнула Эмма. — Я была уверена, что шефом всегда был государь.
