Профессор грустно усмехнулся.
— Можете мне поверить, дорогая Эмма, что да. Времена сейчас намного мягче.
Эмма поджала губы. Покойный полковник Хурвин и ссыльные заговорщики могли бы опровергнуть эту сентенцию профессора.
— Но маниаки…
— Да, маниаки существуют, — кивнул Аврута, — и, если говорить об Убийце рыжих дев, то его поведение можно объяснить по-разному. Это и страсть, доходящая до крайности, и физическая болезнь, возможно, опухоль мозга. Как жаль, что меня не пускают к нему в тюрьму! Ведь его изучение явило бы подлинный прорыв в науке!
— Он на свободе, — проронила Эмма. — Милорд Привец в этом уверен.
Аврута вскинулся так, словно готов был сию секунду мчаться на поимку безумца. Глаза за стеклами окуляров энергично заблестели.
— Обещайте мне, что я поговорю с ним первым, — попросил он: так ребенок мог бы просить сладостей к празднику. — До приезда охранного отделения.
Эмма улыбнулась и дала это обещание. В кабинет вошла худенькая девушка в белом халате и внесла поднос с кевеей и печеньем: во время вынужденной паузы профессор и Эмма обсуждали погоду, по традиции, принятой в высшем аальхарнском обществе. Когда за девушкой закрылась дверь, то Аврута произнес:
— Моя бывшая пациентка. Удивительный в своем роде случай, множественные припадки, и никакого медикаментозного лечения. Священник в их деревне лечил ее Благодатным каноном…, - он было задумался, а потом вернулся к теме беседы. — Знаете, я много размышлял — и размышляю — о нашем с вами безумце. Нет сомнений, что это человек обеспеченный и одинокий.
— Прислуги нет, либо она приходящая, — вставила Эмма. — Ему не нужны посторонние.
Аврута кивнул.
— У него свой дом — наверняка с садом, и неподалеку от причала Лудильщиков. Не станет же он таскать тела через весь город, тем более, что ночной транспорт проверяется. Хотя…, - профессор сделал паузу, задумчиво постукивая себя указательным пальцем по подбородку, — его карету могут и не проверить.
Эмма ахнула: проверкам не подлежали только кареты членов госсовета.
— Вы полагаете, что это может быть кто-то из министров?
Профессор улыбнулся.
— Наши министры — люди в возрасте. А Убийца рыжих дев — человек молодой и сильный. Максимум сорока лет. Кстати, у одного из моих академитов есть интересная теория о том, что наше поведение обусловлено насилием, которое мы пережили в детстве. Хотите его послушать?
Академит Авруты Клим явно не просиживал штаны на кафедре, а трудился в поте лица на ниве лекарского дела. Он обнаружился в лаборатории, где увлеченно смешивал какие-то дурно пахнущие зелья. Умалишенные, которые, судя по всему, служили для постановки опытов, занимались своими делами: в основном, кидали вишневые косточки в портрет государя на стенке и пускали слюни. Эмма всмотрелась в Клима: маленький, рыжий и лохматый, он выглядел каким-то растрепанным и буйным, словно воробушек, готовый в любую минуту кинуться в драку за убеждения. Видимо, общение со скорбными разумом наложило на него свой отпечаток.
— Клим! — окликнул Аврута. — Клим, отвлекись! К тебе госпожа от его величества.
Эмма даже не успела удивиться такому повышению собственного статуса, как Клим выскочил из-за стойки с препаратами и коротко, по военному, тряхнул головой, приветствуя гостью.
— Добрый день, моя госпожа, — сказал он. — Клим Тучка, младший ассистент, к вашим услугам.
— Здравствуйте, — Эмма обворожительно улыбнулась. — Я к вам по поводу вашей любопытной теории.
— А какой именно? — младший ассистент Тучка покраснел от удовольствия. — Я, видите ли, работаю в нескольких направлениях.
Аврута с неудовольствием крякнул и произнес:
— По поводу твоих завиральных идей о детских травмах. Отведи госпожу в библиотеку, не с больными же ей сидеть.
Кто-то из умалишенных вздохнул и звучно испортил воздух. Клим подхватил Эмму под локоть и повел к дверям.
Шани пришел в Белые покои после обеда: Мари, которая теперь всегда трапезничала с Нессой, как раз нарезала тонкими ломтиками восточную халву. Несса, уже успевшая привыкнуть к тому, что государь проявляет полное отсутствие интереса к ней, почувствовала, как бледнеют щеки — словно ее застали на месте преступления. Повинуясь быстрому взгляду Шани, Мари отложила десертный нож и покинула комнату. Когда за ней закрылась дверь, то Шани сел за стол и несколько томительно долгих мгновений всматривался в Нессу, а потом сунул руку во внутренний карман сюртука и вынул распечатанное письмо.
— Что это? — испуганно спросила Несса.
— А ты почитай.
Это были новости с севера. Куратор заключенных Виль с прискорбием извещал владыку о том, что во время бури государевы преступники Парфен Супесок и Андерс погибли. Несса ахнула и выронила листок и конверт, думая о том, не переигрывает ли. Впрочем, умение владеть лицом никогда не значилось среди ее достоинств; Шани поднял письмо и положил на стол.
— Ну, дорогая? Где они?
Несса слышала биение крови в висках и чувствовала, как ее подавляет чужая властная воля.
