– Откуда и все, – по-детски огрызнулась Юлия, – идем далее. Ты – и снова сейчас же – объявляешь сбор денег на постановку. Сообщения об этом должны быть везде – на сайте, в соцсетях, на всех краудфандинговых платформах, до которых ты только сможешь дотянуться.
– Что ты, малышка, попрошайничать у нищих?
– Это не по делу замечание. Просто сделай то, о чем я прошу. Это важно.
Алексей, подперев щеку кулаком, разглядывал Юлию. Как же он долго мечтал об этом, ждал чуда, до одержимости и сведенных челюстей, а вышло все само собой, мирно и уютно, без слез и надрывов. Даже не на чем расписать это, как его… не должно тебе иметь жену брата твоего? Ну да, так. Причуду, грехопадение. Он-то всерьез рассчитывал, что стоит заполучить эту даму в постель, и отпустит, но теперь понимал, что от этого сокровища просто так не отмахаешься.
– Так и будем молчать и таращиться? – не выдержала она. – Или надеешься намолчать золотишка?
Он вдруг зевнул, от всей души, широко, как кот:
– Устал я. Не выспался.
– Я, между прочим, тоже.
Алексей, взяв ее за плечи, легонько, но ощутимо потряс:
– Признавайся. Спала с Мишкой?
– Ну что ты такое говоришь… – Как удивительно это было произнесено. При желании можно было расслышать как «…конечно, да!» или «…разумеется, нет!».
– Я, малышка, тоже кое-что не понимаю.
– Что именно?
– Неужели на мне так легко играть? Ты же ни вот на столько, – он показал самый мизер, – меня не уважаешь. Зачем тебе такая негодная вещь, как я?
– Дурак ты. Лешенька, милый, ну как тебе объяснить… Я люблю тебя, – вздохнула Юля. И запросто, единственно возможным, естественным жестом скинула рубашку: – Время есть еще. Иди ко мне, мой король.
…Уже в «Сапсане», за Бологим, Лялечка, отняв сонную голову от Лешиного плеча, спросила:
– Послушай, а если тебя спросят: где я была двадцать первого ноября с семи до девяти вечера, что ты ответишь?
Алексей, в свою очередь с трудом подняв тяжелые веки, поцеловал ее в ароматный висок:
– Что-что? Малышка, не понял. Я в тот вечер из дома не выходил, ты была со мной, ушла около часу ночи… – Он зевнул. – Я тебя посадил на такси, госномер «е» – сто шестьдесят семь, сто семьдесят семь, «у-а»…
Она восхитилась совершенно искренне:
– Талантливо-то как!
Пристально вглядываясь, Юлия пыталась разглядеть хотя бы тень фальши, насмешливого понимания, напряжения, заговорщического подмигивания – но ничего подобного не было и в помине. Недовольные, слипшиеся после хлопот и бессонной ночи, но спокойные, чистые глаза – с такими ни слова лжи не говорят. Даже как-то обидно стало: ну хотя бы кивни, покажи, что все понимаешь, ни в коем случае не выдашь. Оказывается, не только женщины лгать умеют, единожды соврамши, принимать все остальные разы за чистую правду.
«Мужики начали врать, как бабы. Что ж теперь будет-то?» – сонно подумала она.
Небезнадежен! Проводница вот присматривалась-присматривалась да и попросила, конфузясь, сфотографироваться с ним да автограф для сыночка. Этот дурачок еще оправдываться начал: «Я не Сид, я Алексей!», а она так прямо и сказала: «Ничего страшного, никто и не различит».
Если, как верно советовала Машель, поработать над ним как следует, в индивидуальном разряде, поставить, наконец, голос, посадить на диету, набить татуировку – может, и получится. Ну а что характера-харизмы нет – сейчас оно и к лучшему. «Посмотрим», – решила Лялечка, закрыла глаза и снова пристроилась на плечо.
Репетиции возобновились. Юляша, вновь воспрянувшая духом, ласковая и уравновешенная, бодрая, уверенно режиссировала процесс, переходя от картины к картине. После окончательных похорон Сида все успокоились, по всей видимости переживая стадию принятия. Даже могильщики взяли себя в руки и принялись мудрствовать вполне сносно.
Устроившись в полутемном зале, Гуров попивал кофе, вполглаза наблюдал за происходящим на сцене и размышлял, раскладывая по полочкам полученную информацию.
«Смешно предполагать, что инструктор Ли кого-то плохо научила водить машину, в результате чего погиб чей-нибудь любимый кузен. Все куда проще: причина попытки подставы в том, что она – действующая жена Сида. И уж конечно, не из ревности».
Он вспомнил Майю Ли: милая, симпатичная, уютная, но представить ее в роли соперницы – это уже из серии чрезмерно свободных допущений.
«Глупо. Просто ее желают убрать из состава наследников как недостойную. Примерно по тому же алгоритму, как и Жогу. Потому что, как ни крути, самое дорогое в наследстве Сида – его музыка, понимаю я это или нет».
Гуров с наслаждением вытянулся, забросив руки за голову.
«Квартира – допустим, дача – предположим. Это имеется у многих, чтобы завладеть подобными «сокровищами», операции устраивают попроще».
Кто-то изо всех сил пытается сократить круг наследников.
Вот и Жогу попытались выставить виновником гибели Сида – если исключить происки врагов, которых, по его же собственному заявлению, у него нет, то исключительно для того, чтобы у него и мысли не возникло о том, чтобы посягать на Сидово наследие.
