Возле дальней стены, там, где еще мгновение назад было пустое пространство, вдруг проявились какие-то странные существа. Прямо из воздуха возникли две фигуры, но не сразу. Они уплотнялись постепенно - так в компьютерной программе по обработке фотографий меняют яркость и контрастность изображения, подбирая наиболее подходящие, удобные для человеческого глаза.
Два чужака материализовались у противоположной стены, и «пиявки», извивавшиеся в воздухе, сразу остановились, прекратили атаку на людей, повернули назад. К хозяевам?! Атмосфера рубки опять не дрогнула, не донесла до человеческих ушей никаких колебаний, тем не менее Славцев мог поклясться, что слышал радостное собачье повизгивание.
Пиявки, тоже проявившиеся из воздуха, оказались невероятно противными на вид тварями: у каждой было узкое длинное тело-хвост и непропорционально огромная зубастая голова-шар. Теперь они вились около чужаков, тыкались мордами в их ладони, быстро-быстро виляли хвостами.
Все это здорово напоминало поведение собаки, истосковавшейся по другу-хозяину, а сам Андрей походил на стопроцентного клиента лечебно-психиатрической клиники. Равно, как и его товарищи. Никто из людей не произнес ни слова, члены экипажа «Осла» оказались просто не в силах сделать это. Они окаменели, стояли неподвижно.
Свечку. Им бы следовало пойти в церковь, поставить свечку за Клауса Фертихогеля. Именно активность майора ГалаБезопасности привела к тому, что, как выразился бы Юрген Шлиман, «ремонтные службы» вспомнили, наконец, о «текущих трубах». В месте аварии вдруг сильно заискрило, и чужие пришли. Как раз вовремя, чтобы спасти Славцева и его товарищей.
Собакопиявки вдруг исчезли. В долю секунды они пропали бесследно, кажется, получили какую-то команду-мыслеимпульс от одного из хозяев. Остались только чужие и люди. Друг против друга.
Глаза. Славцеву больше всего запомнились глаза этих существ. Хозяева «собак» были созданиями очень маленького роста, метра полтора, и люди смотрели на них сверху вниз, зато глаза у чужаков занимали половину лица.
Огромные, с темными зрачками, в которых можно было утонуть - стоило опрометчиво дотронуться до бездны, что жила внутри…
Славцев не смог отвести взгляда - посмотрел в чужие зрачки, и его будто загипнотизировали. Показалось, он увидел перед собой тысячи, миллионы картин из прошлого человечества. Картин, спрессованных в сверхкороткие мгновения-мыслеимпульсы, которые тут же переполнили мозг, чуть не сожгли его. Андрей покачнулся, и это нарушило хрупкое неподвижное равновесие, существовавшее лишь несколько ударов сердца.
Чужаки опомнились. Один поднял руку, словно отгораживаясь от людей, и падение в бездну прекратилось. Славцев устоял, не грохнулся на палубу, а удивительные гости вдруг начали таять. Они уходили точно так же, как пришли - подобно сосульке, оказавшейся под струей горячей воды. Только что перед тобой было нечто видимое, осязаемое, но вот родился поток, который уносит материю, превращая ее в частички себя. Проходит совсем немного времени, и от твердыни не остается даже следа. Тогда можно лишь удивляться, вспоминать силу, умеющую забирать с собой материю…
Чужаки бесследно растаяли, и в рубке остались только люди. Растерянные, отказывающиеся верить в то, что лишь недавно увидели собственными глазами. Первым «отмер» Хрюня: бандит громко пукнул и захныкал. Тогда ожили, задвигались другие.
- Господи, что это было? - глупо спросил Букач, не зная, что делать с лазерным ружьем: то ли положить его, то ли по-прежнему держать на боевом взводе. - Что это было?!
Вопрос получился идиотским. Товарищи боцмана знали ничуть не больше него самого.
Вспышка! Она вдруг родилась на центральном экране. Адаптивные светофильтры уменьшили яркость маленькой звезды, разгоравшейся в середине разгонного кольца, много лет назад созданного гением Марка Айштейна.
Славцев прищурил глаза, неотрывно глядя на дисплеи. Чужие уходили - это было очевидно. Уходили, подарив жизнь людям, которые оказались на станции одновременно с ними. Но не тем, кто попал сюда раньше.
Командиру маленькой группы «везунчиков» вдруг почудилось: где-то в огромной комнате, в которой находились они все, затворили форточку. Ранее, когда створка была распахнута, снаружи тянуло уличным воздухом, слабо, но постоянно. Люди настолько привыкли к этому, что не обращали внимания, просто не понимали - форточка открыта. Это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Но вот ее захлопнули, старательно заперли на задвижку, и теперь стало заметно: воздух изменился. Раньше сквозило.
Форточку закрыли, и сразу же вслед за этим стало одиноко, тоскливо. С одной стороны, пропало тягостное ощущение, будто некто находится за спиной. С другой - люди почувствовали, что потеряли нечто очень важное. Им никогда больше не посмотреть в бездну, в глаза-колодцы, где тысячелетия истории спрессованы в сверхновые звезды, где все вместе: вспышки боли и миги удачи, страшные разочарования и новые надежды, разрушенные иллюзии и пепел сожженных крыльев.
