Он включил мессенджер, быстро сделал рассылку по сотрудникам с приказом болеть-отдыхать ближайшие пару дней, получив в ответ почти физически ощутимый выдох облегчения. На минуту почувствовал себя святым — еще бы, никому из них после полученного ночью стресса на работу не хотелось. А тут начальство само говорит: выходной. Два. А там, глядишь, либо рассосется, либо уволиться можно.
По номеру Каина ответил кто-то незнакомый, похоже, подчиненным все-таки удалось всадить в неугомонное начальство ампулу со снотворным. Лука не стал разговаривать, сбросил. Прикинул хер к носу, плюсы к минусам и отписался Авелю, коротко рассказав про останки в кабинете.
Получил в ответ краткое:
«Плохо. Эксперты — завтра днем. Контору опечатай. Сотрудники пусть дома сидят. В резерве. Соседи ночью помогут. Будь на связи».
Значит, Авель выгрыз у соседней области запасной состав, и некроменты все-таки обойдутся без гражданских. Хоть тут радость.
В отличие от Каина, который всегда прогнозировал худшее, его собрат по ремеслу был более оптимистичен. Возможно потому, что, имея первую категорию, на погост не выезжал последние лет тридцать. Авелю перевалило за восьмой десяток еще года три назад, и одна глупая половина управы с нетерпением ждала, когда он помрет, а вторая, предусмотрительная — уже вовсю к этому печальному событию готовилась. Однако Авель раньше срока никого радовать не собирался — ни коллег, ни Пенсионный фонд, и Лука подозревал — панихиды придется ждать еще десяток лет.
Лука взглянул на часы — натикало пять вечера — и пошел эксплуатировать офисный чайник и доставку пиццы. Перед реализацией вечерних планов следовало хоть немного отдохнуть, в идеале — поспать пару часов, а потом уже вытаскивать Настю и ее мертвого рыцаря из водоворота событий.
Егора. Вытаскивать.
Признавать невозможное реальным не хотелось. Мозги категорически отказывались верить глазам, но глаза транслировали факты: костяного короля в завершенном обороте.
На такое умертвие обычно шли полной командой — восемь упокойников не ниже пятой категории. И, кстати, не все выходили обратно. Короли, при крайней степени опасности для окружающих, были штукой редкой и зарождались при совпадении множества факторов. Мучительность смерти, характер нанесения ран, температура, время года, фаза луны. Лука припоминал какие-то смутные скандинавские легенды про сотворение королей вручную — из лучших воинов, павших в бою. Тамошние безумные шаманы сначала подобную погань клепали, а потом сами же и упокаивали при большом стечении народа. Подавалось все под соусом всеобщей бессмертности и прочей оккультной пурги. Обряду пришел конец, когда кто-то из вставших оказался фартовей шаманов и в силу своей природы сначала размазал их, а потом и остальных поклонников культа. После чего все затухло само собой.
Раньше Лука с королями дела не имел. Двуногие вставшие вообще были тварями уникальными, и та дама на Раевском надолго оставалась единственной в коллекции. Потом туда попали валет — как последствие скрытия заказчиком всей информации, и еще одна дама — помельче, чем та, первая. Вот и всех богатств.
А теперь у Луки есть свой костяной король. При полной памяти. И память эта принадлежит лейтенанту некрополиции Егору Подсыпанину. С которым он с седьмого класса делил одну парту в классе, потом одну бутылку вина под столом в аудитории, и хотелось бы сказать, что один кабинет в некроуправе, но нет, не успели они там до кабинета дорасти: один ушел в могилу, второй — на вольные хлеба. Заднее сиденье полицейского бобика они делили, когда на выезды мотались, — это да.
Факты — вещь упрямая: костяной король опасен, вставший некромант — нереален, а от сложения двух фактов получался Егор. И от одного этого хотелось выть и бить морду. Вот только кому?
Еще пару часов назад все три факта в одном флаконе, сидя в комнате у Князевой, молча слушали, как Лука, словно идиот, распинается про Егорову семью. Про похороны с салютом. Про то, как вставшую, которая его напластала, Лука в одиночку завалить ухитрился, а упокоил уже приехавший на помощь Каин.
Егор не перебивал. И хотя взгляда не отводил, смотрел отстраненно, точно и не слышал. А потом спросил:
— А как Катя?
— Какая Катя? — Лука тогда опешил и даже не понял, о ком его спросили. У него тут на стуле целый воскресший Егор, чудо чудное — то ли печатью глушить, то ли обнять и каяться, — и вдруг про какую-то Катю спрашивает.
Вставший тогда отвернулся и к окну отошел. И больше ни слова, зараза, не сказал. Лука еще топтался бестолково по комнате, разговорить пытался, но все как об стенку. В следующий раз Егор рот открыл, когда Лука Настю на кухне расспрашивал.
