Павел, если это действительно был он, никуда не уходил. Его останки покоились рядом с креслом: зубы, ростовой силуэт да черные хлопья. И как раз тут тишина стояла гробовая.
Нет у некромантов формы, ни второй, ни третьей, никакой — звать некого. Даже ощущения нет, как от четвертой. Просто был упокойник и закончился — никаких следов.
Это вон только Егор отличился. Впрочем, не факт, что то, что сейчас ходит вокруг Насти, — мертвый друг детства и некромант Егор Подсыпанин.
Мысли о Настином спасителе сейчас были некстати. Фронт работ для мозга располагался вокруг и хотя уже не дымился, но вынуждал думать активнее. Лука пошевелил носком ботинка хлопья — те растеряли форму и осыпались. На ботинке остался жирный след от копоти.
Лука, осторожно обходя кучи горелого, уже остывшего пластика, подошел к темной, закопченной коробке напольного сейфа. Код сработал, дверь послушно открылась. Внутри стояла пустая бутылка из-под коньяка. Чистая.
— Да чтоб вам всем без покрышки…
Даже не криминалисту было понятно: кабинет выжгли прицельно, и Лука даже знал, чем — активацией больших доменных печатей. Такие есть у крематориев. Дорогие штуки и все до единой строго подучетны. Серьезные вещи, убийственные. Обывателю в руки такие штуки попасть никак не могут, хотя при том бардаке, который везде…
Срабатывали доменные печати, как и любые некромантские примочки, только на мертвой материи. То есть если в кабинете покойника бы не было, то они попросту бы не активировались. А это значит, что человека убили раньше... Живому сама печать не страшна, а вот пожар, который она вызывает — другое дело.
Лука прикинул: чтобы тело здорового мужика, весом под сотню, почти в пепел — штуки три нужны, не меньше, а чтоб обстановку задело — еще одна. Много.
Предположим, захоти Лука — он такие печати достанет. За большие деньги. Нет, за Очень Большие Деньги. Но ведь тут еще важно, чтобы тело было уже в наличии. Тело, а не живой некромант второй категории Павел, который еще к.м.с. по боксу.
Значит, кого бы тут не грохнули — провернули это заранее и жгли уже с готовым телом. Плохо быть некромантом — не встанешь, не пожалуешься на убийцу. Даже опознают только по ДНК.
Кабинет вонял знатно, но остыл уже давно. Если останки и есть Павел, а Лука не был в этом уверен, то кремировали его не меньше чем семь часов назад. А скорее всего — еще ночью. Хотя…
Инга болтала, что директор вчера уехал, когда и пяти вечера не было. Вряд ли кто-то выжигал кабинет при полной конторе народа. Пламя все-таки шумит. Значит, дело было ночью, когда дежурный… а кто у нас дежурный? Все та же Инга!
Лука крутил мысли и так, и этак, и все равно выходило — разноцветная секретарша по уши замазана в происходящем. Да и в совпадения не верилось: дурдом на погостах, против всех природных законов вставший некромант и, наоборот, мертвый директор СПП — не многовато ли на одни сутки?
Телефон завибрировал.
Отчеты начали падать на почту, и оставалось порадоваться собственной предусмотрительности, что не заставил сотрудников докладывать лично. Еще не хватало, чтоб по разграбленному офису с криминальным трупом носился табун любопытных. Лука бегло просмотрел письма, в которых как под копирку было про «светило, звенело, и я убежало», и скопом перекинул их Каину.
Внимательно прочел письмо от Степана, который переслал данные по статистике смертей Ельска. Намотал на ус, но понял, что сейчас в этом во всем не разберется — слишком много новых вводных, нужно выждать, может, само на место встанет. Но пока странное увеличение смертности в заштатном Ельске ну никак не вязалось с Великим червем на Скворцовском и ожившим другом детства на Раевском.
Потом вышел из кабинета и добрел до туалета. Пустил сильную струю холодной воды и сунул под нее башку. Боль в висках отступила, но умных мыслей не прибавилось. Вокруг стремительно происходила совершенно невозможная хрень, и он за ней тупо не поспевал, как командировочный за поездом. Нужно было брать паузу, отсыпаться и начинать думать, но перед глазами маячил еще тот, живой Егор, которого с хрустом вскрывала дама.
Там, на Раевском, двадцать лет назад.
А теперь этот же Егор таскает на себе Князеву, спасает ее из-под невозможной хрени, частью которой сам и является, и не хочет говорить, за каким тленом из могилы вылез. А главное — как?
Лука посмотрел на себя в зеркало. Отражение не порадовало: под глазами синяки, сам бледный, волосы дыбом, щетина отросла. Чуть пригладив шевелюру с боков и разглядев очередные седые пряди, он плюнул на бесполезные попытки выглядеть человеком и вернулся в свой кабинет.
Ноги заплетались — давали о себе знать усталость и бурная ночка. Давно такой не случалось, лет восемь как. Плюс накопленный за предыдущий месяц недосып. Знал бы — дрых тогда, как медведь в берлоге, впрок. Какие твои годы, товарищ Лука, по паспорту еще должен козлом горным прыгать, а ты как кляча дряхлая...
