— А где?.. — начала Настя, не зная, как спросить разом обо всем. И о вставших, и о том, что тут происходило, и почему Лука похож на землекопа, и где ходит Егор, и почему мир сошел с ума.
Но Лука успел первым:
— Ты почему в крови? — и принялся утирать Насте лицо оборотной стороной своей футболки.
— О вставшего ударилась, — в который раз чувствуя себя полной идиоткой, ответила Настя, пытаясь уклониться от процесса вытирания — от футболки несло помойкой. — Увидела первого валета, испугалась, не глядя с холма побежала и во второго врезалась.
— Талантливая, — вздохнул Лука.
— Зато обутая, — парировала Настя и осторожно вытащила крепко привязанный ботинок. — И куртку с разгрузкой забери. Тяжелые они.
Пока Лука одевался, Настя внимательно смотрела по сторонам, хотя толку от этого было с гулькин нос. Валеты стояли как стояли — только переминались изредка с ноги на ногу. Вроде на вершине склона мелькнула еще тень, но спряталась за гребень, не дав себя рассмотреть.
— Почему они не нападают?
Лука в ответ пробурчал что-то невнятное, занятый шнурками.
— Что? — переспросила Настя.
— Не кричи, говорю, — Лука накинул разгрузку, педантично проверил содержимое карманов, затянул шлевки и засунул пистолет в кобуру, поставив его на предохранитель. — А то сглазишь. Не трогают, и хорошо. Лучше расскажи, за каким прахом ты сюда приперлась? Где Егор?
— Не знаю, — ответила Настя шепотом. — Бросил меня на погосте и ушел, я нашла твой ботинок и решила, что босиком тебе не очень здорово.
Лука спорить не стал, накинул куртку и снова сгреб Настю поближе к себе:
— Значит, так. Расклад херовый, но могло быть хуже. Я насчитал двенадцать вставших: три валета, три арахны мелкие — к собакам по размерам ближе, шесть четырехлапых — тоже некрупные, по коленку, но очень жмутся друг к другу. Рискуют срастись, и учитывая наше везение — так оно и будет. Паучки самые сообразительные — даже пытаются общаться. Во всяком случае, у них хватило разума оглушить меня и притащить сюда. Я так понял, сначала тут только они были. А когда меня втащили — все дыбом встало, и эти калеки выбрались, — Лука кивнул на валетов.
— Они на тебя напали?
— Напали. Но нежно. Говорю ж, сообразительные, хоть и недоросшие — вырубили, от оружия освободили, — Лука отогнул верх принесенного Настей ботинка и продемонстрировал одну из скрытых печатей. — Сюда притащили. Только я очухался — все поле как наизнанку вывернуло. Тряхнуло знатно, я думал, лес за границей Рассохи выкорчует, но оно как-то само в себя ударную волну спрятало. Погасило. Может, и началось-то все, потому что я просто подошел близко, а Рассоха уже стояла заряженная. Ну, как ружье на веревочке.
— И?
— Они меня не трогают. И тебя. И пока не выходят за границы холмов.
— То есть мы можем свалить?
— Оно, конечно, можно, — Лука поморщился и поскреб щетину. — Но не факт, что ребятки не попрутся за нами в Шушенки.
— А почему они попрутся? — Настя, уже с проснувшимся научным интересом, проследила за мелькнувшим на гребне четырехногим клиентом. Лука был прав: вставшие были очень маленькие по размеру. Даже валеты. Странно. Вторая форма — и то запасливо гребет все, до чего дотягивается: одежду, погребальную утварь, обивку гроба, доски — масса для них важна. А этих словно голыми хоронили, да еще и…
— Потому что в Шушенках полно теплого народу, — Егор неслышно подошел сбоку и тоже опустился на землю. — И есть о кого погреться. Они сообразят рано или поздно. И попрутся туда.
— Но нас-то они не трогают, — возразила Настя.
— Не трогают. Потому что вы с Лукой им родичи. А я так и вовсе — любимый дядька. Только покойный, — Егор очень по-человечески убрал с лица мешающие волосы и откинулся назад, опираясь на локти. В его движениях проскальзывало то, чего раньше не было — лишний жест, более мягкий поворот головы, явная шутка во фразе. Вроде бы мелочи, но не для костяного короля точно.
Лука, похоже, тоже заметил, но восторга по поводу превращения Пиноккио в настоящего мальчика выразить не спешил. Только на Настю взглянул, нахмурился и пробормотал:
— Потом расскажешь, чем вы там занимались. Он того и гляди дышать начнет.
— Не твое дело, — ответил Егор, усмехнулся, но как-то невесело, с надрывом. Мимика на прежде статичном лице пока выходила скованная, но все же выходила. Словно римская статуя оживала на пару секунд и замирала снова. Вот точеные брови сошлись, и между ними даже образовалась складка. Рот изогнулся, верхняя губа приподнялась, демонстрируя белую каемку зубов. Правда, слишком ровных. Веки чуть прикрыли уже не такие яркие глаза. — Лучше решить, что с ними делать.
Лука утер грязь со лба, еще больше ее размазав, и еще раз почесал зудящую от щетины челюсть:
— Если я правильно разобрал, то у нас два варианта — плохой и еще хуже. Или мы до самого утра упокаиваем Рассоху. Или мы звоним Каину, прикладная некромантия делает гигантский рывок вперед, упокойники начинают править миром. Паучат запирают в подвалах, нас тоже. За компанию.
