— Докторская, не меньше, — отозвался Лука. — Заканчивайте там тайны разводить. Настя — молодец, соображаешь. И рассуждаешь правильно. Только печати чуть ближе друг к другу клади, на расстоянии в шаг. Ему нагибаться может оказаться не с руки. Пусть наступит — эффект одинаковый.
Настя, окончательно смутившись, в который раз познала, что ее начальник — умный, но абсолютно бестактный тип. Быстро сделала еще две покрышки, активировала, так что над ними бледно засветились печати, и положила на расстоянии шага и двух от первой. Потом забралась обратно на свой насест, вылепила еще одну, побольше и положила на самый край расстеленной куртки. Пока неизвестно, как обернется дело и кому она пригодится.
На гребне холма проступили тени — точно темная колышущаяся волна прошла. Детишки учуяли некромантию и захотели согреться.
— Начали! — прошептала Настя и активировала большую печать, которая в радиусе пяти метров должна была оглушить вторую форму.
Егор, стоявший ближе, только бронированными плечами повел, как отряхнулся. Оно и понятно, третьей форме такое как киту — пиявки. Но задачу свою мощная печать выполнила — приманила.
Лука оказался прав. Детишки, учуяв некроманта в рабочем, «горячем» состоянии, рванули на такой огонек только что не рысью. Первым с горки скатилось-сползло нечто, в чем и третья форма угадывалась с трудом, — какое-то скопление отростков, полос. Ни рук, ни ног, а точно клубок из ветхой черно-белой пряжи. Что-то на ветру лоскутами полощется, что-то по земле сзади волочится. Если там, между лохмотьями, и были глаза, то рассмотреть их не вышло. Видимо, совсем маленький клиент стянул на себя, что сумел — вряд ли там много за тысячу лет осталось.
Настя приготовилась открыть мелкую покрышку, но Егор решил дело проще — скользящим движением прижал недоделанного вставшего к земле коленом, а потом чуть качнулся вперед. И сразу поднялся — словно и не делал ничего.
От клубка остались только разрозненные, слабо трепыхающиеся нити, которые червями растянулись по земле.
Лука на произошедшее даже головы не повернул — создавал что-то головокружительно сложное.
Мертвые детки, почуяв, что их младшенького обидели, решили начать войну как-то разом и вдруг. И двигались они действительно быстро.
Тяга деток к Егору была всем на руку: Лука мог не отвлекаться на оборону и заняться вплотную упокоем. Правда, был риск прихватить по касательной Егора, но тот уже не раз доказал — его уложить с полпинка не выйдет.
Позже, когда это сумасшествие закончилось, Настя пыталась все вспомнить, выстроить прошлое в четкую линию, но не получалось. Слишком много всего происходило одновременно, и то, что она успевала увидеть, так и осталось разрозненной мозаикой, словно кадры из разных триллеров, склеенные вместе.
Четко запомнилось, как валеты налетели на Егора. Ни о какой медлительности или тупости речи уже не шло. От звука, с которым встретились костяная броня и ороговевшая кожа, передернуло, и во рту стало кисло. Удар был громкий, глухой и очень сильный.
Первый валет, воспользовавшись тем, что он ниже и лишен уязвимой головы, врезался вставшему в живот. Пластины брони у Егора частью отлетели, рассыпаясь на мелкие острые осколки, частью вогнулись внутрь, один особо острый кусок прошел насквозь и высунулся из спины, найдя брешь между стыками.
Настя охнула, а вот Егор даже не поморщился, будто бы не заметил ни удара, ни повреждений. Чуть сдвинулся в сторону, и второй тычок пришелся вскользь по боку. Вместо того, чтобы раскатать по гравию безголового, он дотянулся до второго валета, который еще только замахивался. И разорвал его надвое. Буквально. С хрустом.
Одна половина повисла влажными лоскутами, из которых сочилась синевато-бурая жижа. Вторая попыталась удержать равновесие и замолотила по воздуху гиреобразной рукой. На третьем взмахе руку поймали, оторвали от корпуса и отправили в полет куда-то за Настину спину.
Егор старательно разорвал оставшееся от валета еще раз и еще. Планомерно. На мелкие части. Медленно двигаясь по кругу, чтобы вторая «детка» могла только вскользь бить в бок и заваливаться, теряя ориентацию. Словно играл, а не дрался.
На гладком лице даже эмоций не отражалось, только веки были чуть приопущены. Будто сейчас отдых, а не драка.
В останки первого валета прилетела неровная, но очень мощная печать: несимметричная, состоящая из тонких паутинистых линий, которые мерцали в нервном, раздражающем ритме. Следом раздался визг расколотой покрышки, и еще один, и еще — Лука силком замыкал сразу два дополнительных контура на первый, создавая видимость работы разом трех упокойников.
Настя понимала, что тот вытворяет, но повторить такое точно бы не взялась — ее резервов впритык хватало на два обычных подъема в ночь, а тут в ход шла некромантия высшего разряда.
