В зеркальце заднего вида замечаю человека, изображенного на фотографии из красной папки. Друга Юру, то бишь. Он одет в джинсовую куртку на меху, руки в карманах, кожаная кепочка надвинута на лоб. В его походке чувствуется нервозность; вот он увидел мою машину, пристально вгляделся в номер, затем оглянулся на ходу по сторонам.
Это не профессионал. Сразу видно, он понятия не имеет об азах нашей работы. Я чувствую некоторое замешательство. Если он не из нашей системы, то почему нас сводят по служебным цепочкам, а если из нашей, то с каких это пор мы привлекаем к работе абсолютно необученных людей. Тут что-то не так, не вяжется что-то. Между тем он распахивает правую дверцу, нагибается и развязно говорит:
– Привет другу Леше.
– Привет, Юра, – отвечаю я. – Садись. Только не Леше, а Лёне.
– Ну, извини, – бормочет он, плюхаясь на сиденье. – Перепутал.
Такой вот потрясающий, прямо-таки сногсшибательный пароль, интересно, какой придурок его выдумал и сколько у придурка звездочек на погонах.
– Ремень пристегните, – напоминаю я, трогаясь с места.
Над Таллином низко стелется облачный войлок. К шести, надо думать, совсем стемнеет. Что и требуется.
Через несколько минут выезжаю на Эндла и сворачиваю направо.
– Послушай, начальник, – говорит друг Юра, – я тут слегка подумал… Маловато башляете. Нет мне смысла мараться меньше, чем за пять кусков.
– Вот об этом говори не со мной, – невозмутимо отвечаю я. – Когда приедем и возьмем товар, ты с теми мужиками потолкуешь.
Он мрачно сопит, переваривая услышанное.
– А ты тут кто, с боку припека или кто?
– Или кто, – киваю я. – Но мое дело – десятое, понял? Ты ведь не со мной подряжался.
– Ну ладно, – ворчит он. – Смолить можно?
– Можно. Только стекло приспусти.
Вынув пачку «Экстры» и спички, он закуривает.
По всем повадкам видно, что дражайший Юра – просто шпана, мелкая шелупонь, в натуре приблатыканная. Не слишком ли много чести ему оказывает Командор? Этакое роскошное поздравление, по первому разряду… Я решительно отказываюсь что-либо понимать, хотя мое дело и впрямь десятое или там семнадцатое с половиной. Прокукарекал, а там хоть не рассветай.
При выезде с Эндла на Палдиское шоссе замечаю позади все ту же бежевую «девятку». Пастухи очень грамотно держатся в некотором отдалении. Впрочем, они могли бы ехать за нами вплотную и на боевом слоне, все равно наш Юра ничегошеньки не заметил бы.
Вот уже и городская черта остается позади.
Вынув из кармана сложенную двухверстку, разворачиваю ее на руле, прикидываю, что до красного кружочка юго-западнее Кейлы доберусь вовремя. Километров десять еще придется ехать по грунтовке, ну да, значит, в самый раз.
Друг Юра сидит, погрузившись в напряженные раздумья, наверно, по поводу вожделенных пяти кусков.
– Ты-то сам здешний? – очнувшись, спрашивает он.
– Примерно, – отвечаю я.
– Как думаешь, чем вся эта каша кончится?
– Смотря какая.
Меланхолично посапывая, он прикуривает очередную сигарету.
– Да эта каша, эстонская, какая ж еще…
– Поживем – увидим.
– Не-ет, – он мотает головой. – Ничего хорошего тут не будет, верняк. Сваливать надо отсюда. Нам, русским, тут ничего не обломится. Я-то думал, Прибалтика, Запад, ети его мать… А они видал, как. Фронт этот самый, Народный, государственный язык, тере-пере, ольтик-больтик…
– Не вижу ничего страшного.
– А вот смешают тебя с говном и пошлют улицы подметать, – предупреждает Юра.
– Кой-кого, может, и смешают, – соглашаюсь я. – Но только не меня. Я сам кого хочешь смешаю.
– Слушай, а дети у тебя есть?
– Да вроде бы нет.
– Вот потому ты такой крутой, – делает вывод Юра. – А были бы, так иначе бы запел…
– Правильно. А был бы я тетей Мотей, имел бы сиськи и юбку. Ну и все прочее, что полагается.
Над дорогой сгустились сумерки, включаю ближний свет.
– А ты что думаешь, я их боюсь? – патетически спрашивает он.
– Ничего я не думаю.
– Я их не боюсь. Я их… – он сочно матюгается. – В гробу я их, понял?
– Лучше посвети-ка мне, – говорю я, снова разворачивая на руле карту.
При свете спички смотрю, далеко ли до красного кружочка. Кажется, все идет по графику.
Без двадцати шесть проезжаю Кейлу. Осталось совсем немного, не проморгать бы правый поворот на грунтовку. Не успел подумать об этом, как пастухи на своей «девятке» обгоняют меня и ведут за собой. Очень любезно с их стороны. Несколько минут спустя они притормаживают, съезжают на обочину и останавливаются. Дальше они меня не поведут, да и надобности в этом нет. А вот и нужный мне поворот. Машина углубляется в низкорослый сосновый лесок по узкой просеке, фары выхватывают из тьмы обледенелую колею.
Вовсе не выглядит заброшенной эта лесная грунтовка. На заснеженных обочинах отчетливо видны свежие рубчатые следы покрышек, здесь часто проезжают грузовики. Наверняка дорога ведет к одной из военных баз, их здесь понатыкано видимо-невидимо.
Сейчас, вот в эти минуты, дорогу заблокируют на въезде и выезде два тяжелых трехосных грузовика. Водители начнут копаться в якобы заглохших моторах. Никто не проедет мимо нас, ничего не увидит, ничему не помешает.
