И вновь Левченко промолчал, ничего не сказал.
Через час он был у Егорова. Напарник собирался в дорогу – складывал в объемистый кожаный «дипломат», купленный в Австрии, сменное белье, которое всегда привык брать с собой – шерстяное и хлопчатобумажное, бритву с освежающим лосьоном, зубную щетку с пастой, пузырек с полосканием для рта, пару небольших компактных полотенцев, пластмассовый флакон с жидким мылом.
– Не перебивай мне сборы, – попросил он Левченко, – погоди пять минут… У меня ведь как – запросто могу сбиться с мысли, а тут надо быть сосредоточенным.
Левченко отошел в сторону, чтобы не мешать напарнику – по себе знал, что такое собирать барахло в дорогу. Нина Алексеевна в таких случаях всегда умолкала и забивалась в дальний угол – понимала, что под руку лучше не попадаться.
Так и Левченко – не хотел попадать под руку напарнику – Егоров обязательно обматерит. И прав будет. Наконец Егоров, красный, тяжело дышащий, будто занимался тяжелой физической работой, отложил «дипломат» в сторону, ладонью стер со лба пот.
– Фуф! – сказал он, демонстративно насупил одну бровь, словно большой начальник, и грозно глянул из-под нее. – Ну что? К дороге готов?
– Уже пора?
– Садись ближе! – приказал Егоров, зыркнул в сторону телефона и, сняв трубку, набрал на диске ноль. Положил трубку на стол. – Теперь уж точно никто не подслушает! – И громко хлопнул ладонями по коленям. – Значит, так. Поступили кое-какие данные от моего старого морского корефана. Фамилия подполковничихи из Министерства внутренних дел – Кличевская. Адрес ее мне добыть не удалось, сам понимаешь – МВД! Конспирация от бюстгальтера до трусов. Муж у нее тоже по милицейской части работает, полковник. Что он за штучка, мой человек не знает. Может быть, выступает со своей сучкой заодно, а может, и нет. То, что эта сучка причастна к разбою на Минском шоссе, – абсолютно точно.
– Без адреса мы вряд ли ее найдем, – засомневался Левченко, – это же Москва.
– Друг сказал: «Посмотрим». Это первое. Второе: по дороге надо будет завернуть в Белоруссию, к другому моему корефану, тоже дальнобою. У него на Минском шоссе убили напарника. Недавно похоронили. Таким образом нас набирается целая команда. Тряхнем это Минское так, что мало не покажется.
– В Москву на чем поедем, на легковушках или фурах?
– На фурах. Белорусских. Из города Лиозно. Слышал про такой?
– Нет.
– И я до поры до времени не слышал…
В очередной вторник Каукалов вновь отжал фуру. С партией обуви. Фура шла в Москву из Италии. Водителей на фуре было двое: толстый неповоротливый молдаванин с полным ртом золотых зубов и его напарник – круглый, как колобок, одышливый узбек.
Оба покорно согласились проверить фуру на предмет наркотиков: раз надо, значит, надо, закон они уважают. Милицию тоже уважают. А Москву не то чтобы уважают – любят. Даже боготворят.
Конец их был печален. Каукалов поступил с ними, как обычно. Он не менял своего стиля, шел проторенной дорожкой. Лучшего способа уничтожения людей Каукалов пока еще не придумал. И другие не придумали.
На следующий день партия обуви была разбросана по московским рынкам.
Когда через полторы недели в лесу нашли трупы водителей, а неподалеку от них, на поляне, на которую можно было въехать прямо с окружной дороги, фуру, по крышу занесенную снегом, от многочисленной партии обуви остались лишь рожки да ножки. Оперативники из Московского управления по борьбе с экономическими преступлениями пробовали зацепиться хоть за что-нибудь, но ничего у них не вышло, все концы уже были потеряны – обрезаны, уничтожены, утоплены, прикрыты другими документами.
Да и Ольга Николаевна не дремала, она, как принято говорить в милицейских кругах, «четко отслеживала ситуацию».
На второй день после переселения Каукалова с напарником под крыло «силовика» Шахбазова она появилась в особняке – элегантная, немного похудевшая и похорошевшая, с безмятежным блеском голубых глаз, способных заворожить любого гусара, прошла в комнату, где расположились Каукалов с Ароновым, хлопнула перчаткой о перчатку.
– Ну что ж, вполне, вполне… Вполне сносно. Пусть еще недельку побудут здесь и – хватит, – сказала она, обращаясь на этот раз уже к Шахбазову.
– Две, Ольга Николаевна, – аккуратно поправил ее Шахбазов, – как минимум две. Пока мы не разберемся в этой запутанной истории.
– А что, есть сложности? – Голос у Ольги Николаевны сделался холодным, она, зябко поежившись, натянула на руку перчатку.
– Сложностей особых нет, но муть должна осесть до конца, чтобы мы могли посмотреть, что находится на дне банки.
– Хорошо, пусть будет две недели, – согласилась Ольга Николаевна, подошла к тахте, на которой сидел Аронов. Илья поспешно вскочил, и Ольга Николаевна легонько хлопнула его перчаткой по щеке: – Собирайся, поедешь со мною.
На Каукалова она даже не обратила внимания, будто того вообще не существовало на белом свете. Оглядев Аронова с головы до ног, Ольга Николаевна вторично хлопнула его перчаткой по щеке, похвалила:
