«А этому деятелю чего от меня надо? – подумал Каукалов. – Открывать, не открывать?». Если он сейчас не откроет дверь, затаится, нырнет под землю, это все равно не снимет проблемы: армянин найдет его. Завтра либо послезавтра.
– Кто? – глухо, одеревеневшим голосом спросил Каукалов.
– Это от Армена Григорьевича Шахбазова, – вежливо произнес Рог, – впустите, пожалуйста! Мне надо кое-что срочно вам передать…
Немного помедлив, Каукалов отвел руку с пистолетом за спину и открыл дверь.
Рог сделал быстрый шаг в прихожую, безошибочно нащупал на стенке выключатель, словно бы не раз бывал в этой квартире.
– Что же ты, братан, в темноте сидишь? – Рог мигом утратил вежливость, которую демонстрировал на лестничной площадке, «вы» сменил на «ты», проворно перехватил руку, которую Каукалов держал за спиной. Сжал ее:
– Дай-ка эту дуру сюда и не балуй, братан! Я ведь тебя не убивать пришел.
Он дохнул на Каукалова мятными таблетками «тик-так», ловко вывернул пистолет из пальцев.
– Так-то лучше, – сказал, – не то ведь случайно нажмешь на спусковой крючок, прострелишь себе задницу, инвалидом станешь, – голос у Рога был ровным, ласковым, каким-то уговаривающим, будто он имел дело с ребенком.
Поведя носом по воздуху, Рог уловил запах «Лонг Джона», осуждающе почмокал губами.
– Пить – самое последнее дело, братан, – он ловко выколотил из «макарова» обойму, выбил из ствола патрон, затем вернул пистолет бледному, с растерянными, почти растекшимися по лицу глазами Каукалову. – Держи! – усмехнулся.
Прошел в комнату, где пахло чем-то затхлым, слежавшимся, но Рог этот запах вроде бы и не заметил, заглянул в кухню, хмыкнул недоверчиво – странно, что хозяин дома один, без «мамзели», – позвал Каукалова:
– Иди сюда!
Тот засунул опустошенный пистолет за ремень штанов, сгорбился, будто старик, и шаркающей походкой проследовал в комнату.
– Ну!
Рог зажег свет, достал из куртки стопку фотографий, поднес к абажуру.
– Ты эту даму знаешь?
Каукалов вытянул шею, вглядываясь в верхний снимок, шевельнул губами, захватывая воздух, и часто закивал.
– Это Майка, – прошептал он хрипло. – Что с ней?
Рог задержал в груди сожалеющий вздох: лучше бы эту бабу «бригадир Минского шоссе» не знал.
– Что с ней? – повторил Каукалов.
– Ничего, – спокойно ответил Рог, – ее убили.
– Как?
– А как убивают? Разве не знаешь? Очень просто. Свернули голову набок, будто курице, и все дела, – Рог сунул снимки в карман, поднял с кресла куртку, кинул ее Каукалову. – Одевайся!
– Зачем?
– Поедешь со мной. Оставаться здесь тебе опасно.
– Случилось что-нибудь? – губы у Каукалова сделались непослушными, твердыми, он совершенно перестал их ощущать. Говорить было трудно.
Вместо ответа Рог похлопал себя пальцами по груди, где были спрятаны фотоснимки.
– А эта убитая бабель… Разве не случилось? Разве вид ее убогий, растерзанный тебе ни о чем не говорит?
Каукалов покорно натянул куртку.
– Куда мы едем?
– К Армену.
– Понятно, – Каукалов облизнул языком деревянные губы, – может, лучше кого-нибудь из ваших у меня дома поселить? – спросил он с надеждой.
– Нет. Мне приказано привезти тебя к Шаху, и я тебя к нему привезу.
– А если я… если я это… – Каукалов дернулся, голову наполнил какой-то странный далекий шум, накатывающий короткими нервными волнами.
Рог погрозил пальцем.
– Не надо. Не советую.
– Ладно, – Каукалов сник, повесил голову, пробормотал, морщась: – это была проверка.
– Ага! Проверка! – насмешливо отозвался Рог. – Ты, братан, не дури, не советую. – В прихожей Рог снял с вешалки барашковую милицейскую шапку с суконным верхом, кинул Каукалову. – Надень, а то простудишься.
Через двадцать минут они были у Шахбазова. Тот озадаченно посмотрел на Каукалова, пожевал губами и перевел взгляд на Рога:
– Значит, был знаком с той бабой?
Рог молча кивнул.
Шахбазов ткнул рукой в сторону свободного кресла – низкого, модного, вкусно попахивающего свежей кожей, – приказал Каукалову:
– Садись!
Каукалов поежился, но возразить не осмелился и присел на краешек кресла. Сам того не желая, вобрал голову в плечи, вид у него сделался забитым, будто у бомжа. Шахбазов невольно усмехнулся. Правда, на лице его ничего не отразилось, лишь дрогнул кончик горбатого носа, и все. «Сколько этот малек перекокошил дальнобойщиков? – мысленно спросил он себя. Кончик носа у Шахбазова вновь дернулся. – Человек десять-двенадцать, наверное. Если не пятнадцать. И вон какая новость – гризеточку из себя изображает…».
Из-под листа бумаги, лежавшего перед ним, Шахбазов достал фотоснимок Майи и спросил, жестко прокатывая слова во рту:
– Откуда знаешь эту женщину?
