Так, яхта «Сибирь». Авиа–блин–лайнер. Всякая мелочёвка: коллекция старинных автомобилей; несколько редких русских авангардистов начала двадцатого века; два Рубенса; один Тициан…
Ах, да, чуть не забыл! Остров Бара — новая, пока не опостылевшая собственность. Три на четыре километра островок в Коморском архипелаге. Между Мадагаскаром и Африкой. Приют нового Робинзона.
А в пассиве?
Да, потери были столь весомы, что всякий раз при мысли о них волосы на голове Герцензона вставали дыбом. А где–то внутри образовывалась зияющая пустота. Нефтяная империя, швейцарские счета, реальная власть! И в Россию, на Родину, теперь ни ногой! По крайней мере, в ближайшие годы.
Но главное — Ляля. Ляля — это было непоправимо.
Когда–то, ещё в отрочестве Герцензон был потрясён, вычитав в энциклопедии Брэма про то, как можно убить барсука. Это занятное животное из группы куниц Брэм называл неуклюжим и угрюмым животным. Хотя на рисунке зверёк выглядел вполне симпатичным. Толстая шея, рылообразно заострённая морда, маленькие уши — этакая помесь медвежонка и свинки. Не доведи, впрочем, господь встретиться! Когти на рисунке и не прорисованные, но подразумевающиеся зубы доверия не внушали.
У хитрого осторожного барсука, писал Брэм, такая плотная шкура и густая шерсть, что самые жестокие удары зверю нипочём, он к ним просто нечувствителен. А вот чтобы убить барсука, достаточно просто ударить его по носу… Во всяком случае, так утверждал авторитетный Альфред Брэм.
И сейчас Герцензон понял, что все прежние удары по нему, точнее, по СНК были лишь прицельными. Ощутимыми, но не смертельными — поправимыми.
Ударом по носу оказался разрыв с Лялей, крушение поздней и настоящей любви…
Герцензон застонал от бессильной злобы и что было сил хлопнул себя по щеке — комар всё–таки ухитрился добраться до тела нищего миллионера.
— Будь всё проклято! — злобно выругался Герцензон, рассматривая руку.
На ладони, в пятне крови угадывалось жалкое тельце с тощими лапками, субтильными крылышками и неправдоподобно длинным, кусачим «хоботом». Какая–то неведомая, местного разлива летучая мразь…
Кровь была неприятно, неестественно алой.
Зноев потирал руки. Теперь уже точно было установлено: совершено убийство. Подозревались все. И в первую очередь — поимённо — весь списочный состав «Золотой сотни».
И это была удача. Большая удача.
Генерал–майор ФСБ Борис Аркадьевич Зноев не был человеком кровожадным. И вовсе не желал смерти незадачливому американскому журналисту Жемчужникову. Но уж коли так вышло…
Собственно расследованием совершенного преступления занималась Генпрокуратура. ФСБ лишь курировала процесс. Точнее, вела это расследование в параллельном режиме. Естественно, в интересах государства и общества. Теперь врагам общества было что предъявить. А раз уж главными врагами считались олигархи и их приспешники, то тут Зноеву — и карты в руки.
На данный момент генерал–майор Зноев возглавлял в центральном аппарате ФСБ так называемый Отдел безопасности общества, сокращённо ОБО. Сам же Зноев, да и большинство коллег название отдела расшифровывали несколько иначе, а именно — Отдел по борьбе с олигархами. И эта расшифровка на самом деле гораздо более точно соответствовала задачам, стоящим перед ОБО.
В Москву, да сразу на генеральскую должность Зноев был переведён в самом начале ноября прошлого года. Почти сразу после смерти главы ФППП генерал–полковника Морозова, в руках которого прежде были сосредоточены все нити, связующие государство и большой бизнес.
В той уникальной роли, которую прежде исполнял Морозов, заменить его никто не мог. Не было просто такой фигуры. Да и не нужна она была ныне. Политика, а соответственно, стратегия и тактика изменились. Стратегия разрабатывалась теперь наверху, а вот тактикой–то и занимался отдел Зноева.
До перевода в Москву почти всю свою служебную жизнь Борис Аркадьевич Зноев провёл в Большом доме на Литейном. Том самом, откуда вышел и нынешний президент. Только президент в те давние времена работал по разведывательному ведомству, а Зноев с самого начала своей карьеры занимался вопросами экономической безопасности. Плюс ещё и всякими политическими движениями и партиями. Пришлось. Так как с самого начала новейшего, постсоветского времени, политика и бизнес переплелись настолько, что отделить одно от другого было зачастую невозможно. Близнецы–братья.
Лично с президентом Зноев знаком не был. Но какое кому до этого теперь было дело? Главное — вышли из одного гнезда. Как и большинство из нынешних работников центрального аппарата, так или иначе имевших отношение к Большому дому.
