— Ну, — по–сибирски согласился Земляницын. — В руки мне давали дли–инную палку. К той палке прикручен — деревянный молот. Тяжёлый, чёрт. И вот иду я по лесу от кедры к кедре и держу эту палку высоко–высоко. А за мной идут двое парней. Они за верёвки молот назад оттягивают. А когда к кедре–то подходим, они, ну, по принципу детской рогатки, верёвки отпускают. Молот по дереву — бум-м! Шишки–то и сыплются. Мы — прямиком к новой кедре. А за нами — бабы идут, шишки в мешки собирают.
— Так до сих пор и собирают? В двадцать первом веке? — удивилась Катя.
— Ну! — подтвердил Земляницын. — Здесь, Екатерина Германовна, знаете, что главное? Шапку меховую надевать. Ох, голова после этой охоты вся мокрая бывала. Осенью–то у нас ещё не холодно.
— А зачем тогда шапка, если не холодно? — не поняла Катя.
— А это чтобы шишки не по голове, а по шапке стучали! — Земляницын радостно заулыбался и налил по новой.
— Можно шлем мотоциклетный надевать, — вставил лысый Батюшин. — Правда, шум маленько погромче будет, — и вспомнил уже о своём. — А я вот в молодости начинал водителем трамвая в Белоярске.
И такие ностальгические нотки прозвучали в его голосе, что Катя испугалась за судьбу завтрашней охоты. На столе стояло ещё с пяток бутылок, причём в одной из них был первач. Настоянный как раз на кедровых орешках.
А Батюшин, хлопнув без тоста стаканчик, рассказывал баском:
— Очень мне нравилось в трамвае. Еду высоко–высоко, все машины и пешеходы — где–то там, внизу. А я им — дзинь! Посторонись! Прямо — царь дороги!
— А сейчас хотели бы в трамвай вернуться? — спросила Катя, жестом незаметно для мужиков показывая Петухову, что ему хватит пить.
— Сейчас? Нет, ни в коем случае! — искренне испугался Батюшин. — Что вы, Екатерина Германовна! Там же ответственность — колоссальная! Люди — за тобой, люди — на дороге… Нет, сейчас побоялся бы, — признался глава Елисейского района, от действий и «ответственности» которого ныне зависела жизнедеятельность без малого тридцати тысячи человек.
— Мужики, может, нам пора с этим завязывать, — Петухов показал не слишком твёрдой рукой на запасы алкоголя. — А то получится охота, как в фильме Рогожкина.
— По последней, кедрача, и — спать! — предложил Земляницын и разлил по стаканчикам самогона. — Э–э–э, да тебе, дружбан, уже хватит! Давай–ка, на боковую!
Земляницын не налил совсем раскисшему Семечкину и, подхватив под мышки, уволок его в глубину дома.
— Пить Витёк совсем не умеет, — осуждающе сказал Батюшин и объяснил Кате. — Не наш человек. Его ж недавно выбрали. Он когда шофёрил в леспромхозе, нормальный был пацан. А потом они у себя революцию затеяли, прежнего главу сбросили — говорят, воровал много. Ну, всем миром Витька и выбрали. А он из простых работяг как в начальство выбился, так совсем с катушек съехал. Решил, что ему всё можно.
— Что, сильно ворует? — небрежно, чтобы не спугнуть, спросила Катя. Она понимала, что разоткровенничался Батюшин исключительно под влиянием алкоголя, и завтра, возможно, уже будет жалеть о сказанном.
— Ещё как! — присвистнул Батюшин. — Прежний глава по сравнению с ним — ангел с крылышками. Этот — борзой, лес китайцам вовсю гонит. А они из нашего сибирского, первосортного зубочистки делают, — от злости Батюшин заскрипел зубами. — Видели, возле дома джип–чероки?
— С оптическим прицелом на лобовом стекле? — сразу понял Петухов.
— Ну, — подтвердил Батюшин. — Витькина игрушка. Подумать только, у него учителям зарплату на три месяца задерживают, а рабочим в леспромхозе и вообще полгода не платят, а он себе такие финты позволяет. Дворец выстроил — ну, чистый сарай!
— Уснул навроде, — сообщил вернувшийся Земляницын. — Ну, что, по последней и — на боковую? Завтра вставать — чуть свет. Всяко–разно выспаться надо.
Поднимая машинально стаканчик с прозрачной янтарной жидкостью и чокаясь с раскрасневшимися мужиками, Катя думала совсем не о завтрашней об охоте.
Она уже давно решила, что на новый созыв будет баллотироваться в Госдуму по одному из белоярских округов. А теперь, в застольной беседе, она поняла одну очень важную вещь. Чтобы победить в этом суровом крае, понадобятся жертвоприношения. И она знала что первой жертвой станет этот самый Витёк Семечкин, так неосторожно перебравший в кругу друзей.
— За охоту? — она ослепительно улыбнулась и подмигнула кабаньей голове. Та, кажется, несмело ощерилась в ответ.
Катя зажмурилась и выпила.
Кедровый самогон оказался жутко крепким и нежным одновременно.
— Начинается посадка на рейс Москва — Ондырь, — объявила диктор.
В VIP-зале аэропорта Домодедово находились только два пассажира: губернатор Икотки Станислав Евгеньевич Котов и молодой губернатор одного из южных краёв России. За полчаса ожидания они успели подписать взаимовыгодное соглашение о поставке консервированных овощей Икотке на следующий зимний завоз.
Конечно, возить такую продукцию из Белоярского края было бы гораздо дешевле. Но раз уж судьба свела их двоих в одном зале, то отчего бы и не заработать на такой ситуации?
