— К шести, думаю, закончим, — ответила Ляля, быстро глянув на часы. — Уже поторапливаться надо. А то Пьянов вопить начнёт, если опоздаю. Где ты такого зверя–то отыскал? Сегодня опять зимние сцены снимали, представляешь?
— Я в творческий процесс не вмешиваюсь, ты же знаешь!
— Знаю, знаю. Но пожаловаться–то можно? — Ляля кокетливо улыбнулась, склонив голову набок. Лёвка не удостоил её ответом, провожая взглядом длиннющую баржу, груженую песком. Он аж привстал на стуле, повернувшись к Ляле всем, что называется, своим задом. И что ему эта баржа сдалась?
И тут словно приблудный чёртик что–то шепнул Ляле в ухо.
Бросив быстрый и, как ей казалось, незаметный взгляд на болтающих охранниц, Ляля схватила вилку и нацелилась Лёвке прямо по центру правой ягодицы, аппетитно обтянутой белыми брюками. Чуть отведя локоть назад, Ляля…
Ляля вскрикнула. Лёвка, наконец, обернулся.
— Что такое? — рявкнул он, явно не понимая, что происходит.
Ляля извивалась на стуле. Её правую руку медленно выворачивала одна из охранниц. Из разжавшихся Лялиных пальцев выпала вилка и жалобно звякнула, упав на дощатый пол.
— Больно! Пусти! — взвизгнула Ляля.
Охранница, так и не изменив выражения лица, отпустила Лялину руку. Лёвка, наконец, понял:
— Спасибо, Леночка. Всё в порядке.
— Ах, она уже и Леночка! — выдохнула Ляля. — Она ж руку мне сломать хотела! — чуть не плача, выпалила она, глядя в спину удаляющейся к своему столику девицы.
Та обернулась и даже позволила себе улыбнуться — правда, лишь самыми краешками губ:
— Извините, Ольга Олеговна. Но больше так не шутите. Профессиональный рефлекс!
Лёвка, едва сдерживая смех, всё же постарался сохранить серьёзное выражение лица:
— Знаешь, Лялечка, она ведь права. Чувство юмора не входит в её непосредственные обязанности.
— Ладно–ладно, Лёвушка, — со змеиной лаской в голосе прошипела Ляля, потирая запястье. — На тебе, мой дорогой, я сегодня ночью отыграюсь. Когда… этих стерв поблизости не будет. Защитнички мужской чести, твою мать!
— Эх, хорошо в деревне летом! — Гоша закинул руки за голову.
— Гошка, стоп! — предупредила Нюша, глазами показывая на маленькую Зеру.
Софья Пёрышкина рассмеялась — она тоже знала этот детский, не совсем приличный стишок.
— Хорошо в деревне летом, — упрямо повторил Гоша и схитрил, — пристаёт листва к штиблетам!
Все четверо рассмеялись. Только взрослые — над дурацким стишком, а Зера над забавным словом «штиблеты».
— Чему ты учишь ребёнка? — всё–таки попеняла брату Нюша. Достаточно лениво, впрочем, попеняла.
Они сидели в глуховском саду и переваривали чересчур сытный обед. До обеда весёлая компания уже провела маленький турнир по теннису, в котором победила, конечно, Зера. По крайней мере, так ей было позволено считать. Время второго турнира ещё не наступило, поэтому можно было просто сидеть, развалившись, в удобных шезлонгах и лениво перебрасываться словами.
Гоше было чрезвычайно комфортно рядом с этими тремя женщинами.
Моя семья, — расслабленно думал он, лениво переводя взгляд с личика засыпающей дочери, на милые лица сестры и Сони. Как всё–таки хорошо, что они сразу подружились с Нюшей. Хотя, казалось бы, такие разные…
У ног Гоши, навалившись всем своим весом, спал второй мужчина их дружной семейки — шоколадный лабрадор Боник. От Боника попахивало мокрой шестью. Он уже успел не только вдосталь наплаваться в пруду, но и вытащить оттуда несметное количество палок и дохлую мышь. Гоша еле оттащил от этой раздувшейся отвратительной тушки чрезвычайно заинтересовавшихся собаку и Зеру.
— К Соне хочу, — пробормотала Зера и ловко перебралась из своего шезлонга к Софье под бочок. Софья устроилась поудобнее, чтобы Зера могла положить голову ей на колени.
Соня гладила девочку по гладким тёмным волосам. Дочь Гоши, хотя и не обделённая вниманием и заботой, часто казалась ей слишком одинокой и хрупкой. И такой… незащищённой, что ли?
Идиллию нарушил Боник, вдруг во сне отчаянно залаяв. Пёс вскочил и испуганно стал озираться.
— Всё в порядке, Бонд, ситуация под контролем, — тихо сказал Гоша, но задремавшая было Зера всё–таки проснулась.
— Кошки, Боник, кошки? — тонким голоском подзадорила она лабрадора.
Но тот, не поддавшись на провокацию, закружился волчком, пытаясь догнать собственный хвост. В существование которого Бонд верил больше, чем в нашествие кошек, давным–давно изгнанных с его исконных территорий. Хвост был близок, но чрезвычайно ловок. Поняв наконец, что гармония недостижима, усталый Боник вновь улёгся на Гошины ноги.
— Скорее — мошки, — поставила диагноз Нюша и сладко зевнула. — Я просто не верю, что можно вот так сидеть, никуда не спешить…
— Спи, Зера, спи, — Софья погладила Зеру по шёлковой голове и, встретившись с Гошей взглядом, немного покраснела. Или это начал проявляться утренний теннисный загар?
— Осталось отдыхать максимум полтора часа, — сообщил Гоша, взглянув на часы.
— А что потом? — поинтересовалась Софья.
— А потом приедет Лёвка, — подмигнул ей Гоша. — В смысле — Лев Викторович.
— О боги! Опять о работе! — закатила глаза Соня. — Ни сна, ни отдыха измученной душе…
