Однако было известно, что медиа–империей, принадлежащей Газнефтепрому, он управляет строго и рачительно, без жалости подгребая к рукам всё большие активы российских СМИ. Благо, деньги крупнейшей корпорации это легко позволяли.
За последний год многие федеральные газеты и политические еженедельники, ещё недавно так кичившиеся своей независимостью, разными путями оказались во владении Газнефтепрома. А это для журналистов означало только одно — полную утрату реальной независимости. Ибо ни для кого не было секретом, что Газнефтепром и, соответственно, все принадлежащие ему СМИ целиком и полностью контролируются Администрацией Президента.
Официант принёс Лёвке воду и кофе и тут же удалился, прикрыв за собой дверь.
— Жаль, что отказались обедать, — улыбнулся Минин, — ну да ладно. И вправду, в другой раз. А сейчас, коли не получается у нас приятный обеденный разговор, то я сразу выложу свои карты на стол и не буду вас томить.
— Да уж не томите, — буркнул Лёвка, которого велеречивая манера Минина заметно раздражала.
— Я уполномочен вам заявить, уважаемый Лев Викторович, что на совете директоров Газнефтепрома принято решение о покупке канала НРТ. Как вы отнесётесь к такому решению?
— Да никак не отнесусь. Вы решили, вы и расхлёбывайте. А я ничего продавать не собираюсь, — Лёвка глотнул кофе и чуть не обжёгся.
— Осторожнее, Лев Викторович. На самом деле это решение принято ещё выше. И вряд ли вам удастся с ним поспорить. Подождите, подождите, не перебивайте. Я здесь исключительно для того, чтобы предложить вам мирное и безболезненное… почти безболезненное решение кризисной ситуации, в которую попала ваша компания…
— Кто вам сказал, что оно кризисное?! — вскинулся Лёвка. — У нас всё в порядке. Одних телесериалов пять штук в производстве…
— Ах, Лев Викторович, — Минин поправил очки, — вы же понимаете, что речь идёт не о сериалах и даже не о финансовом состоянии НРТ. Насколько мне известно, в этом плане всё в порядке. И вы, и ваши сотрудники — высокого уровня профессионалы. Кстати, я обещаю, что никаких серьёзных перестановок в руководстве и уж тем более увольнений журналистов не будет.
Лёвка скривил губы:
— А мне вы предложите какой пост?
— Вам? — словно бы удивился Минин. — Никакой. И вы сами это прекрасно понимаете. Или вы хотели бы повторить гражданский подвиг фабриканта Кукаренина, у которого в революцию отобрали фабрику, а он остался её директором? Так ведь это ничем хорошим не кончилось. Сами знаете. Кукаренина потом всё равно расстреляли. Естественно, за вредительство… Так что давайте называть вещи своими именами. Вас несколько раз предупреждали из Администрации. Прежде всего по поводу вашей «Вспышки», которая всем уже поперёк горла стоит. Ну почему, почему вы приглашали туда исключительно предателей Родины? Это раньше они были при власти, а теперь они — пшик, — Минин сдунул пресловутых предателей с кончиков пальцев.
— Другие, те, что сейчас при власти, не идут, трусят, — отрезал Лёвка.
— И правильно делают, — охотно согласился Минин. — Теперь у государства иная политика. Мы должны быть все вместе. Объединиться, так сказать, вокруг… Ну, сами понимаете… А тут вы ещё российско–украинский конфликт накануне визита Президента чуть не устроили…
— Ладно, давайте без лирики и пафоса, Пётр Васильевич! Я не собираюсь продавать канал. Так и передайте своим хозяевам. Я не считаю НРТ самым последним бастионом свободы слова в России, однако мы всё–таки ещё стоим! И я уверен, что общественное мнение будет на нашей стороне. Так что ещё не вечер! — Лёвка положил руки на подлокотники кресла, тем самым давая своему визави понять, что разговор окончен.
Минин, похоже, так не считал. Он усмехнулся самым краем губ, но лицо его уже приняло строгое и даже беспрекословное выражение. Наверное, с таким лицом судья объявляют подсудимому о смертной казни. Через повешение.
— В таком случае, я должен объявить вам, Лев Викторович, условия ультиматума. Если в течение ближайших двух недель мы не договоримся или вы предпримете какие–либо неадекватные действия, то в бой вступит тяжелая артиллерия. А именно… — Минин пригладил бородку. — На НРТ начнут работать налоговики. По полной программе. Но и не только. Сообщу вам по секрету, что Генпрокуратура уже возбудила против вас уголовное дело. На предмет разжигания межнациональной розни. И делу этому будет дан ход… И тогда вы можете вообще всё просто потерять. За так. Без выходного пособия.
— Да пошёл ты! — Лёвка вскочил, смахнув рукавом пиджака так и недопитый кофе. Чашка опрокинулась, и коричневое пятно стало распространяться по белоснежной скатерти — прямо как в рекламе чудодейственных стиральных порошков. Только проникновенного закадрового голоса не хватало.
Напоследок Лёвка ещё и хлопнул дверью.
— Варвар! Ну точно — варвар! — пробормотал Минин, сняв очки и протирая стёкла краешком салфетки.
— Ну всё, зайка, спать! — Гоша старался быть строгим, но у него это не слишком удачно получалось.
