Солдаты стояли у палаток, беседуя, готовя что-то на кострах, или валялись на одеялах в палатках, и все они были мятежниками. Вителлий продолжал бубнить за спиной, но Пизон почти не слушал. Взгляд его скользил по ближайшим к ним легионерам. Вот один вышел из палатки и потягивается, другой бьет кресалом по кремню, высекая искру над сложенной растопкой костра, третий, скребя щетину на подбородке, дружески кивает им с Вителлием, – но все эти люди для них больше не товарищи. Они бунтовщики, готовые выпустить кишки каждому, кто остался верен присяге. Они – враги.
– Есть хочешь? – спросил Пизон, уловив знакомый запах каши.
Недовольный тем, что его перебили, Вителлий раздраженно посмотрел на друга.
– Я перед выходом перекусил. Решил, что до вечера такой возможности может не представиться. А ты?
– Ни крошки не проглотил. По правде говоря, в рот ничего не лезло, – признался Пизон. – Зато теперь – надо же! – голоден, как волк.
– Придется потерпеть, – прошептал Вителлий, злорадно улыбаясь. – И чтобы я не слышал твоего нытья, понял? Сам виноват.
– Да пошел ты, – шутливо ругнулся Пизон и дал Вителлию тумака. Оба засмеялись.
– Хотите поесть? – донеслось до них.
От страха пересохло в горле. Какая неосторожность… Разболтались так, что их подслушали. Пизон медленно обернулся. В пятнадцати шагах от них над костром склонился крепкий коренастый солдат в заляпанной тунике. Из поставленного между пылающих поленьев закопченного горшка валил пар.
– Что готовишь? – выдавил из себя Пизон.
– Кашу, как и все прочие сукины дети в этом лагере, – ответил солдат с невеселой усмешкой. – А вы, видать, стояли на часах у главных ворот, да? Ваши товарищи по палатке наверняка слопают все кашу, пока доковыляете. Везде одно и то же. Мои так называемые
– Ты великодушный человек, – поблагодарил Вителлий. – Но тебе самому не достанется. Мы уж перехватим где-нибудь ломоть хлеба.
– На всех хватит. – Коренастый пнул носком сандалии лежавший у костра мешок. – Я вчера набрел на склад провианта, каким-то чудом уцелевший от грабежа; унес оттуда мешок крупы и пол-окорока. Мяса вам не достанется, но по чашке каши выделю.
Пизон посмотрел на Вителлия, тот взглянул на него. Что он хочет сказать – «почему бы нет?» или «уйти будет подозрительно»? Уточнить Пизон не осмелился, а потому улыбнулся коренастому:
– Спасибо, брат. Не откажусь.
– Бродить туда-сюда по валу – дело скучное; иногда кажется, что само время засыпает. Там и посмотреть не на что, кроме как на трупы центурионов во рву… Давайте знакомиться. – Коренастый протянул мясистую ладонь. – Гай.
– Пизон. Моего друга зовут Вителлий. – Обстановка в лагере хуже некуда, подумал Пизон, если во рву за валом до сих пор лежат трупы убитых центурионов. Сколько же их погибло?
Гай дружески оскалился:
– Германика не видать?
Пизон встревожился. Гай думает, что они всю ночь провели на часах.
– Никаких вестей.
– Понятно. Слышал, когда он появится, велено поднимать на ноги весь лагерь. Наши предводители хотят, чтобы его вышли приветствовать все.
– Это будет правильно, – согласился Пизон, пряча от Гая дрожащие пальцы.
– Хотел бы я увидеть лицо Германика, когда он узнает, сколько нас, – сказал Гай, наполняя кашей видавшую виды красную чашку и передавая ее Вителлию. – Четыре полных легиона, не считая кучки отщепенцев, сохранивших «верность».
– Ублюдок обделается в свои надушенные подштанники, – поддержал Вителлий, с благодарным кивком принимая чашу.
Хмыкнув, Гай передал чашку и Пизону, сердце которого бухнуло при упоминании о сохранивших «верность».
– Своя ложка есть?
– Есть. – Пизон порылся в кошеле, довольный, что не снял его с пояса перед выходом из принципии. Зачерпнув каши и подув на дымящуюся ложку, он отправил содержимое в рот. – Вкусно.
– Можешь не врать, – усмехнулся Гай. – Дерьмо на вкус везде одинаково. Но брюхо набить можно.
– Минуту назад мы на такое и рассчитывать не могли. Благодарим тебя, – сказал Пизон.
Гай довольно кивнул.
– После завтрака отправитесь по койкам?
– Скорее всего, – ответил Вителлий. – Не похоже, что какой-нибудь треклятый центурион или опцион нас остановит.
– Прямо как в элизиуме. Ни одна треклятая труба не поднимает тебя до того, как первый воробей зачирикает, – сказал Гай, смеясь, и, посуровев, спросил: – Вы что сделали с вашим центурионом?
– Устроили хорошую трепку, – солгал Пизон. – Думаю, когда мы закончили, у него ни одного ребра целого не осталось. – Гай пристально смотрел на Пизона, и тот почувствовал, как учащенно забилось сердце. – А вы со своим?
– Убили. Еще в первый день.
«О боги», – мысленно взмолился Пизон. К счастью, на помощь ему тут же пришел Вителлий:
– То еще дерьмо, наверно?
