– Легат Туберон пришел ко мне с идеей: послать письмо, якобы одобренное Тиберием. Оно разрешает отставку легионерам, отслужившим двадцать и больше лет. Солдаты, отслужившие от шестнадцати до двадцати лет, считаются уволенными условно, их обязанность – участвовать в боевых действиях, если потребуется, на протяжении следующих четырех лет после увольнения из легиона. Их официальное жалованье удваивается. Жалованье всех легионеров увеличивается наполовину.
Тулл увидел, что на лицах всех центурионов отразилось недоверие. Он подумал, что мятежники тоже неглупы. Все знают Тиберия как твердого и осмотрительного императора. Он не станет предлагать столь великодушные условия просто так. Интересно, скажет ли кто-нибудь об этом прямо?
Германик, будучи наблюдательным человеком, уловил общее настроение.
– Что такое? Говорите, – приказал он, переводя взгляд с одного лица на другое. Наконец остановился на Тулле: – Ну?
Центурион глубоко вздохнул.
– Они на это не купятся, господин. Понятия не имею, что думает император, да будет он вечно благословен, но сомневаюсь, что он пошел бы на такие уступки по первому требованию. Мятежники наверняка решат так же.
Никто из центурионов открыто не одобрил мнение Тулла, и его сердце замерло.
Германик сжал губы, но возражать не стал. Цецина состроил гримасу, а по лицу Туберона от гнева пошли красные пятна. Германик снова обвел взглядом центурионов.
– Кто из вас такого же мнения?
– Я, господин. – К удивлению Тулла, это был Корд. – Они ожидают, что с ними будут торговаться, но никак не согласятся сразу уступить их требованиям.
На этот раз остальные центурионы ворчанием одобрили слова Корда, но совсем немногие осмелились поднять взгляд на Германика. Тулл подумал, что это неудивительно. Он надеялся, что поступил правильно, высказав свое мнение. Вообще, только глупцы не согласятся с высокопоставленным чиновником, тем более – с преемником императора.
– Можете прямо сейчас предложить мне другие способы? – спросил Германик.
Ответом была звенящая тишина. Только крики пьяных легионеров доносились из-за пределов принципии.
«Мы можем сидеть и ждать, – рассуждал Тулл. – Можно собрать вспомогательные части из местных племен и попробовать подавить мятеж». Но он считал, что сказал уже достаточно, и не хотел брать на себя роль козла отпущения. Если Германик воспринимает его, Тулла, всерьез, то Туберон относится предвзято, а Цецина в любой момент может изменить свое отношение. Да и Германик тоже слишком долго пренебрегал Туллом. Центурион не хотел рисковать расположением заново обретенного могущественного покровителя. А потому крепко сжал губы.
– В таком случае следует заняться письмом, – объявил Германик. – Может, боги помогут, и мы сможем покончить с этим безумием.
Надежда на помощь богов не оправдалась. Через несколько часов после того, как письмо под флагом перемирия было доставлено вождям мятежников, возле принципии собралась огромная толпа. Многие легионеры были пьяны, и все вне себя от ярости. Они вопили, вызывая Германика, и тот явился в сопровождении Тулла и всей его центурии. На глазах наместника мятежники разорвали письмо, называя его подлогом. Легионеры еще раз огласили свои условия и потребовали, чтобы «к ним относились с уважением, которого они заслуживают». В противном случае Костистый обещал спалить принципию дотла. «Вместе с наместником!» – прокричали близнецы, и это вызвало бурный восторг собравшихся.
Разъяренные бунтовщики не стали ждать ответа. Продолжая изрыгать угрозы и проклятия, они ушли.
– Чтоб их проглотила преисподняя! Такая наглость непростительна, – прорычал Германик и взглянул на Тулла, который поспешил сделать непроницаемое лицо. Наместнику не станешь говорить: «Я же предупреждал».
– Ты был прав, – признал Германик, помолчав. – Они не глупцы.
– Так точно, господин, – подтвердил Тулл ровным голосом. – Но в конце концов они заплатят за все.
– Согласен, но давай о насущном: что делать теперь? – спросил Германик.
Тулл не понял, является ли вопрос риторическим, однако на всякий случай решил промолчать.
– Я могу обещать им увеличение жалованья после того, как они вернутся в казармы, – сказал Германик. Взглянув на Тулла, он спросил: – Это поможет?
Наместник не сводил с него глаз, и центуриону пришлось отвечать. Жалея, что не умеет лгать, Тулл негромко сказал:
– Людям нравится держать монеты в руках, господин, а не выслушивать обещания об их раздаче в будущем.
– Я имперский наместник, – повысил голос Германик, твердея лицом. – Я не собираюсь перед ними унижаться, понятно?
– Понятно, господин, – ответил Тулл, а сам подумал, что наместнику придется дать что-то существенное, иначе снова прольется кровь.
– Проводи меня в шатер, – приказал Германик. – Я должен подумать, как лучше действовать.
– Слушаюсь, господин, – ответил Тулл и зашагал впереди наместника, надеясь, что благие мысли посетят Германика раньше, чем мятежники потеряют терпение.
