— Да нет, Петровна, правда посещает, черный такой, дохлый, но злой. И главное, Петровна, бес — бес, а в кофту одет, как человечек. А из-под кофты хвост кры-сячий видать. Вот вечор-то тоже приходил.
— Максимыч, да ты никак до чертей уже допился. Бес его посещает…
— Да то-то и оно, Петровна, што уж неделю не пью, денег нет.
— Да ты и без денег найдешь.
— Да где найдешь-то? Заканчивай, право слово. Заладила одно и то же. Говорю тебе, бес ходит. Тошший, черный, злобный, с хвостом. И как он первый раз появился, так все у меня в жизни не заладилось. Я прошлым месяцем в город к дочке ездил, новые зубы вставил, ну, на липучках челюсть. А тут иду давеча вечером, по нужде ночью во двор вышел, а он, черт, сидит, и глазишшами-то так и сверкает. Я чрез плечо сплюнул, и зубы выплюнул. А во дворе темь. Я шарил, шарил — ничего не нашел. Только в грязи весь извозился, лужа там. Ладно, думаю, утром. Куда она денется, челюсть-то. Поверишь, Петровна? А к утру все запорошило и лед. Но я все равно искал. Лед побил, снег сгребал. Нету, и все. Все обшарил, нету. Пятьсот тыщ дочкиных, считай, псу под хвост.
Баба Дуня только махнула на старика рукой и ничего не ответила. Зато Светка не выдержала, поперхнулась чаем, вскочила и побежала откашливаться и хохотать к печке.
— Не смешно, — обиженно забубнил Максимыч, — а мне зубы жалко. Чем жевать-то? Пятьсот тыщ. Кабы ты что так потеряла?
— А я и потеряла, — серьезно сказала Светка. — Баба Дунь, я в прошлый приезд тут котенка потеряла, вы не находили?
— Котенка? Нет, милая, не находила. И даже не видела. Ты ж вроде и в прошлый раз о нем спрашивала?
— Спрашивала, баба Дунь, да не нашла.
— Может, соседи твои чего знают? — спросил Петр Максимыч.
— Какие соседи? — удивилась Светка. — Разве здесь еще живет кто?
— Да поселились тут временно, — ответила баба Дуня, — в соседнем доме. Председатель поселил. На месяц, говорит.
— А что им тут надо?
— Да леший их знает, что надо. Сами не знают, что, — сменила свой тон на недовольный старушка. — Нет у них никакого котенка, не видела. Да и дома-то их обычно нет.
Мы еще посидели немного для приличия, и Светка стала собираться, само собой, и я с ней вместе. Когда мы вышли на улицу, уже не то что были сумерки, но как-то посерело. Дело-то шло к зиме, вот уж и темнеть начинало рано.
— Давай зайдем к соседям, — попросила меня Светка, — ну, к тем, которые приехали.
— Да ну, мне уже надоело ходить по гостям, давай не будем. Все равно ведь твоего Ганнибала там нет.
Но Светка от меня не отстала. Пришлось заходить. Видно было, что в соседнем доме действительно кто-то жил, по крайней мере к крылечку была тропинка протоптана, но дыма над трубой не было и ставни были заколочены. Напрасно мы стучались и в дверь, и в окна, так нам никто и не открыл. Светка опять погрустнела, след котенка не находился.
— Пошли домой, — попытался я ее утешить, — может, он уже у Пал Палыча сидит.
Светка промолчала, и мы пошли. Быстро смеркалось. Церковь со старым кладбищем и старым деревом у разрушенной колокольни теперь смотрелась совсем фантастично в неверном рассеянном вечернем свете. Когда я обернулся на нее в последний раз уже со стороны Ворожеева от дома Максимыча, картина, которую я увидел, показалась мне даже зловещей, достойной кадра из фильма ужасов. Впечатление усиливалось тем, что, как мне тогда показалось, из одного узкого церковного окошка исходит слабый струящийся свет, едва заметный на фоне темнеющего на глазах неба. Я молча дернул Светку за рукав и развернул ее лицом к церкви.
— Чего? — недовольно спросила она.
— Ничего, — смутился я, — так, показалось.
Действительно, теперь я отчетливо видел, что никакого света в окне или еще где-нибудь не было.
Знал бы я, сколько страха придется мне еще тут натерпеться, истолковал бы тогда все это, как предзнаменование.
Мы всего-то опять прошли Ворожеево из конца в конец, а как добрались до нашей избы, так уж совсем стемнело — глаз выколи, как вчера, когда приехали. И тихо совсем стало, даже ворон не кричит. Жуть. В Москве такой темноты вовсе не бывает, всегда какая-нибудь подсветка есть — фонари уличные, витрины или просто окна горят. Здесь же только луна и звезды.
Впрочем, в окошке нашей избы все-таки горел свет. Мы вошли, дверь была не заперта. Пал Палыч принимал гостей — Егора Дмитриевича, которого я уже видел утром, и его сына Вовку, о котором до тех пор только слышал.
