— Нет. Продавщица из кондитерской, куда я ходил, чтобы покупать любимые сладости жены. Довольно приятная девушка, мы порой перекидывались ничего не значащими фразами. Когда меня обвинили, я даже не сразу вспомнил её внешность и не знал имени. Оказалось, что сразу после моего отъезда, она в компании братьев в слезах пришла к моему отцу требовать того, чтобы он меня выдал. Она принесла клятву на жизни в том, что изнасиловал её именно я. Даже указала на приметы. У меня есть родимое пятно на боку, она его описала. Я был… нет, не просто в шоке, а в самых его глубинах. Кайра, эта девушка своей жизнью поклялась, что изнасиловал её именно я, и все ей поверили. Жена, мать, отец. Он отрёкся от меня в тот же день, когда продавщица пришла с обвинениями, даже не выслушал. У жены случилась истерика, и она едва не потеряла ребёнка, её накачали снотворным и запретили мне даже подходить к ней, чтобы не спровоцировать преждевременные роды. Я поклялся, что не виновен и никогда даже не думал изменять жене, которую горячо любил, но никого не смог заставить себе поверить. Отец вбил себе в голову, что в Академии я научился подделывать клятвы, якобы где-то слышал, будто это возможно. Вернее, сейчас я думаю, что он просто не мог признаться себе в такой ошибке. Ему было проще поверить в то, что я лгу, чем в то, что он вот так просто меня предал и лишил имени по ложному обвинению. Так в его глазах я стал не только насильником, но и клятвопреступником. И тогда я сделал большую ошибку.
— Какую? — вжалась я в сидение, ожидая чего-то совершенно дикого.
— Обратился в Службу Правопорядка с обвинениями против брата. Я посчитал, что никто, кроме него, не мог провернуть подобного. Во-первых, он — подонок. Во-вторых, он всегда обожал меня подставлять. В-третьих, у него имелся мотив — он спал и видел, как бы поскорее заполучить мою жену и заодно вышвырнуть меня из семьи. Обращение к дознавателям только ухудшило ситуацию. Пострадавшая девушка тяжело приняла огласку, дала показания против меня, а через несколько дней покончила с собой. Ей тоже досталось. Её называли шлюхой и говорили, будто она сама напросилась. Она просто была милой и приветливой симпатичной барышней, и когда всё это случилось, нашлись ненавистницы, которые из ревности выставили её едва ли не виновной в случившемся. Её смерть на моей совести. Я должен был подумать о ней, прежде чем предавать дело огласке.
— Эрер… ты не виноват в том, что кто-то использовал её…
Он хмыкнул и продолжил:
— Так или иначе, по городу поползли слухи. Дознаватели не держали языки за зубами, а смаковали подробности, ведь в нашем тихом захолустье редко когда случается интересное дело. Вскоре весь Пелль считал меня насильником и монстром, поговаривали даже, что продавщицу убил я, дабы избавиться от свидетельницы. Вернувшийся из Нортбенна братец принёс клятву в том, что никакого насилия не совершал и предъявил кевредовые доказательства своего алиби. Моя попытка обвинить его сыграла ему на руку: он окончательно настроил семью против меня, и больше мне не верил уже никто. Однако и осудить меня не смогли, доказательств не хватило, да и клятве дознаватели, в отличие от отца, вынуждены были верить. Весь город гудел, строя версии о том, как я откупился, как принёс фальшивую клятву и даже как напился драконовой крови и начал жрать младенцев. Так как речь зашла об умении фальсифицировать клятвы, делом заинтересовался СИБ. Меня допросил лично Скоуэр и стал первым человеком, поверившим мне по-настоящему. Я до сих пор помню сказанные им слова: «Если тебе не хотят верить, то не имеет значения, говоришь ты правду или лжёшь». А ещё он помог понять, что любая попытка доказать правоту будет восприниматься, как агрессия, и лишь усугубит ситуацию.
Я ещё теснее сжала его плечо, настолько плотное на ощупь, что казалось металлическим.
— Мне очень жаль. Что было дальше? Ты смог доказать, что тебя подставил брат?
— Нет. Самое страшное, что я до сих пор не уверен в этом на сто процентов. Перебирал разные варианты: от психических отклонений и галлюцинаций у той продавщицы до лунатизма у себя… Не знаю, что именно произошло той ночью, когда изнасиловали девушку, и не знаю, кто именно это сделал. После нашего знакомства Скоуэр сделал мне предложение. В обмен на отказ от прошлого он профинансировал оставшийся год моей учёбы и взял в СИБ. Так как отец больше не собирался платить за учёбу, я оказался перед сложным выбором.
— Почему Скоуэр запретил тебе заниматься расследованием?
