Голос Эрера становился всё ниже и глубже, и я невольно заёрзала на сидении. Ощущение неотвратимости чего-то страшного нарастало, и я уже не была уверена, хочу ли знать продолжение.
— Она погибла? — тихо спросила я.
— Нет, что ты. Она жива и, если я правильно осведомлён, вполне счастлива.
Я недоумённо нахмурилась:
— Но ты сказал, что вы поженились… как же?..
— Очень просто. К концу второго курса Дженера была на приличном сроке, и учёба давалась ей тяжело. Я видел, что она старалась, но складывалось такое впечатление, будто знания просто исчезали из её головы. Она стала рассеянной, беспокойной и постоянно спрашивала, что будет, когда родится наш первенец. Я отвёз её к родителям и приезжал при каждой возможности, но так как мой родной город, Пелль, находится в шести часах езды от столицы, то вырываться получалось лишь в редкие выходные да на полнолунную неделю. Пока меня не было, братец времени не терял. Он внушал жене, что если бы я её любил, то был бы рядом. Что я недостаточно внимателен и заботлив. Что мне плевать на её сложности, раз я оставляю её среди чужих для неё людей. Дженера принимала его слова близко к сердцу, а я никак не мог ей втолковать, что бросать учёбу глупо и что я действительно люблю её, просто нужно немного потерпеть. Я даже решил не просить распределения к Разлому, а пойти в дознаватели в родном городе, лишь бы быть ближе к ней и ребёнку. Не стал поступать в группу авиаторов, хотя всегда этого хотел и способностей хватило бы.
Эрер говорил об отказе от мечты так просто, словно это ничего не стоило, но я прекрасно понимала, каково это. Пусть я не пошла в авиационное отделение по другой причине — денег не хватило, однако всё равно знала, насколько болезненно отворачиваться от желанного пути из-за обстоятельств.
— С каждым моим возвращением домой мы с женой ссорились всё больше и больше. В предпоследний приезд ссора вышла отвратительная, а братец лишь подкладывал хвороста в костёр и обнимал Дженеру за плечи. Гайяд тогда сказал, что я — идиот, и если бы ему выпала возможность быть с такой девушкой, как Дженера, он бы её не упустил. Наверное, это был первый раз, когда я осознал, что он хочет заполучить мою жену. Я понимал, что изменять она никогда не стала бы, поэтому эта мысль как-то не приходила в голову. До того момента я считал, что братец просто портит мне жизнь ради самого процесса, как он делал всегда. Я потребовал, чтобы он оставил мою жену в покое, он фыркнул и уехал в Нортбенн по делам, на что Дженера обиделась ещё сильнее, ведь я якобы лишил её друга и поддержки. В самый последний приезд она даже не вышла ко мне и не стала со мной разговаривать. Я купил её любимые пирожные и оставил в корзинке у двери её спальни вместе с цветами и подарками для неё и будущего сына. Наступил на свою гордость и пошёл к отцу, просить, чтобы он повлиял на братца и запретил тому настраивать Дженеру против меня.
Эрер замолчал, мрачно глядя в рассекаемую лучами фар темноту. Тяжёлые тучи выплёскивали на нас потоки воды, и ему пришлось сбавить скорость. К счастью, на тёмной стреле ночного шоссе мобили попадались редко.
Я не торопила напарника вопросами, ждала, когда он сам решится продолжить. Просто положила руку ему на плечо и легонько сжала, давая понять, что сочувствую.
— Отец посмеялся над тем, что я даже с собственной женой не в силах управиться. Я захотел увезти Дженеру, но родители не позволили. Да и куда мне было её везти? Ни жилья, ни доходов у меня не было, даже учёбу оплачивал отец. Дед с бабкой по матери живут в другом городе, ещё дальше от Кербенна, чем Пелль. А родители отца — слишком стары и больны. Чтобы не быть отчисленным, мне пришлось вернуться в Академию. Два дня спустя меня оттуда вызвали дознаватели. По обвинению в изнасиловании.
В салоне вспыхнула магия, а Эрер с мрачной торжественностью отчеканил:
— Клянусь жизнью и магией, что никогда никого не насиловал и не принуждал к соитию никакими способами.
— Тебя обвинила Дженера? — осторожно спросила я.
