— Какое бы там знамение ни было, мы выясним, что происходит в стане наших недругов, — пресек начавший зарождаться спор между двумя людьми Эмиль — бывший воитель фашхаранской армии.
— Иначе и быть не может, если боги, конечно, вновь не решат удостоить нас своим предостерегающим знамением, — промолвил Рахсан, покосившись на жрицу.
Та же, сохраняя абсолютное спокойствие, с которым и подобает жрице ордена относиться к подобным нападкам, прошествовала дальше. Рахсан, слегка разочаровавшись, что его провокация не увенчалась успехом, лишь нагловато хмыкнул себе под нос и затопал чуть быстрее по песчаным барханам, дабы удалиться от объекта словесных посягательств, который потерял теперь для него всякий интерес.
— А буря нам только в помощь! — ободряюще воскликнул замыкающий строй Альхазир в попытке перекричать завывающие песчаные вихри и плотнее натянул ткань платка на лицо.
— В помощь, — отстраненно, погрузившись в свои мысли, повторила за ним Шафирия, шедшая первой в живой цепи. Правая рука Зуруба, лидера повстанческого сопротивления на Сэндк'хе, явно была не в лучшем расположении духа. И не будь ее лицо скрыто под серой хлопчатой тканью, любой мог бы узреть на нем оттенок раздражения, находящийся, по всей видимости, в прямой зависимости от воцарившегося на планете песчаного хаоса.
Единственный, кто не принял участия в разговоре, был некромант Зильриз. В прошлом являвшийся слугой империи Фашхаран, так же, как Эмиль и Эхмельзара, оставивший ненавистный ему режим, Зильриз покинул гильдию некромантов Фашхарана и присоединился к повстанческому сопротивлению, расположившемуся вдали от городского муравейника, в горах, где служитель смерти и продолжал практиковать темное искусство, помогая своей новой семье. Не в счет были лишь Рахсан, чья профессия вора явно не входила в список официальных и горячо любимых гражданами Фашхарана, и Альхазир, чье ремесло тоже не оплачивалось из имперской казны, однако пользовалось спросом у простых смертных, ибо охота на чудовищ, усердно множащихся на Сэндк'хе, была необходима, как, например, каравану, выбравшему особо дальний маршрут, так и простым гражданам, которые были вынуждены селиться за пределами городской стены.
— Шафирия…, - прикрыв рукой прорезь для глаз, чтобы защититься от порыва ветра, промолвил Эмиль, — возможно, есть какая-нибудь, хотя бы предположительная, информация о том оружии, которое создают в гильдии?
Прозвучавший вопрос поднял женщину из глубин размышлений.
— Я знаю не больше, чем мои осведомители, именно поэтому первоочередная наша задача понять, с чем мы имеем дело.
— А я вот все в толк не возьму, — влез в диалог Рахсан, чье желание поговорить не смогла переселить даже песчаная буря, — почему нам не было дано задание уничтожить это неведомое оружие, а?
— А ты подумай, — с ноткой раздражения в голосе ответила ему Шафирия.
— Я и думаю, да в голову ничего не приходит, знаешь ли, — ответил он.
— В пустую голову мысли не захаживают, — контратаковала она с презрительной интонацией в голосе.
— То-то, я смотрю, ты ничего сказать не можешь по этому поводу, — тут же передразнил женщину Рахсан, в точности скопировав ее тон.
Шафирия, сверкнув глазами ничего не ответила и, ускорив шаг, пробормотала про себя ругательства в адрес обладателя «длинного языка».
Вор, довольный своей маленькой победой над временной начальницей, растянулся в широкой улыбке, которая определенно бы засверкала на палящем солнце Сэндк'ха, не будь его лицо закрыто платком. Расправившись с одним «фронтом работы», Рахсан вернулся к предыдущему и, повернувшись к Эхмельзаре, начал было высказывать новую колкость в ее адрес. Однако в этот момент поток ветра, шедший с запада, не дал вору договорить, забросив горсть песка в прорезь ткани на его лице. Вкусив дары пустыни, вор стал судорожно протирать глаза рукавом рубахи, звучно кашляя при этом.
— Кажется, богов утомило твое повествование Рахсан, и они решили ниспослать тебе тишину, — мягко улыбнувшись, заметила Эхмельзара.
Остальные же восприняли сей факт без излишней застенчивости и громко загоготали над сконфуженным вором.
— Ну вас с вашими богами! — отплевываясь, ругнулся он и притих, при этом гордо приосанившись, будто ничего и не произошло.
— А что, если они уже закончили свой ритуал? — спросил Альхазир, обращаясь скорее ко всем сразу, нежели к кому-то в отдельности.
— Если этот ритуал действительно настолько силен, как он о нем говорят, то мы непременно бы почувствовали его силу по окончании, — заговорил до сего момента молчавший Зильриз, — однако меня тоже настораживает неведение, в котором нам приходится находиться, — адресовал он свою последнюю фразу Шафирие.
— Я уже, кажется, сказала, что знаю не больше вашего, — бросила она.
