— Представьте себе, что это две стены с колючей проволокой, — начал Валентин, указывая на оба кия. — Не забор, а именно стена, на ней высоченные, в четыре с половиной метра, бетонные столбы, отстоящие друг от друга на семь метров, и между ними натянута колючая проволока, верхушки столбов с изоляторами вогнуты вовнутрь, стало быть, к обитателям этой чудовищной клетки, по колючей проволоке проходит ток под высоким напряжением. За первой стеной — нейтральная четырехметровая полоса и затем — вторая степа той же конструкции. Здесь, — Валентин приложил третий кий к первому, под острым углом, в вершину которого поставил оба белых шара, так что они касались третьего кия и друг друга, — здесь продолговатое здание склада — в данное время в нем полно торфяных брикетов, нарезанных заключенными в Дахауских болотах и до погрузки высушенных на воздухе. Вплотную к торцу едва ли не пятидесятиметровой платформы, продолжая ее, поставлен прицеп. Не такой, как внизу, у Луциенбургской силосной башни, а удлиненный. С четырьмя двойными колесами, а его четыре борта опущены для погрузки брикетов, днище, как и сама платформа, усеяно торфяными крошками. Наездник еще раз проскакал вдоль платформы и прицепа, еще ближе к ним, и вновь осадил жеребца, чтобы осмотреть конец платформы, обращенный к лагерю: тот полого спускается к земле, точно въездные мостки в амбар, весь устлан землей и порос травой.
Часовой на вышке прижал к губам мегафон:
— Эй ты, гоп-гоп, проваливай отсюда!
Наездник будто не слышит.
— Эй, клоун! — угрожающе ревет мегафон. — Эй, кло-ун!! Проваливай!!!
Джакса возвращается не торопясь, элегантной рысью. (Валентин покатил красный шар вдоль третьего кия.)
— Очень мило с вашей стороны, что вы у нас освоились, господин Гагенбек и Гагенбек, — верещит штандартенфюрер, изображая на лице мягкий упрек. — Я, право, даже встревожился, ведь вы так близко подъехали к колючей проволоке! К проволоке под напряжением в тридцать тысяч вольт, если угодно знать!
— Благодарю! — рявкает Джакса.
— Кстати, где же высшая школа, которую вы сулили продемонстрировать почтенной публике?
Редкие смешки в группе эсэсовцев.
В ответ Джакса ставит Мьёльнира в леваду.
Поначалу тот рывком встает на дыбы. Штандартенфюрер непроизвольно отшатывается, да, он отступает на несколько шагов. Мерцхаз за ним: что дозволено помощнику лагерного коменданта, то разрешено и шарфюреру. Но вот жеребец подогнул задние ноги и застыл, подтянув передние; солнце золотит его брюхо. А к спине коня прирос, хоть и кажется, что парит в воздухе, его покоритель в синей куртке.
Либхеншль:
— И это все?!
Тогда Джакса решается на курбет.
— Прошу прощенья, но этого коню, не прошедшему дрессировки, не выполнить, — слышу я собственную реплику. — Курбет по всем правилам искусства состоит из шести прыжков, каковые…
— Это и мне известно, — прерывает меня Валентин спокойно. — Но трех ему удалось добиться.
…Трижды, продвигаясь вперед, прыгает Мьёльнир в леваде, не опускаясь на передние ноги. Но не к шарфюреру, который точно во сне нащупывает свой револьвер, а к Либхеншлю. И всяк видит: теперь, когда Молот Тора подобным образом замахнулся на штандартенфюрера, пришла его очередь побледнеть.
Незабываемое зрелище для заключенных: «обер-эсэсовец» перетрусил, отступил неверным шагом, поднял, защищаясь, хлыст. (Валентин: «Трогательная картина, должен вам сказать».) Но Джакса спокойно опустил жеребца на передние ноги.
— Уже лучше! — взвизгивает штандартенфюрер, «сверхчеловек» в нем осиливает недопустимый приступ слабости. — Уже лучше, господин Как-бишь-вас и Как-бишь-вас! Но когда же мы увидим обещанный забавный трюк?
— Трюк? A-а, за-бав-ный трюк! — отрывисто рявкает Джакса и повторяет, по на сей раз так тихо, про себя, что заключенные едва слышат: — Забавный трюк.
Он медленно расстегивает куртку, протягивает правую руку. Хлыст, который Либхеншль все еще держит над головой, точно сам собой переходит в руку всадника. Несколько бесконечно долгих секунд смотрит старый кентавр вниз, на человека в парадном мундире; мы, заключенные в первом ряду, затаили дыхание. На окаменевшем лице всадника, словно покрытом рунами, мы читаем мрачно-зловещее решение. И теперь еще сильнее засосало у нас под ложечкой, и быстрее забились наши сердца: возможно ли? Хлыст, который штандартенфюрер отдал из рук в руки заключенному номер Икс, обратившись в бумеранг, со свистом опустится сейчас на его собственную белесую физиономию? Окаменевшее лицо всадиика внезапно оживляется, не мрачной ли усмешкой? Но нет, Джакса весело щурится на солнце.
(Тут я внезапно вспомнил фразу из предыдущей книги. Фразу из того маленького завещания, которое оставил мне Гауденц де Колана, нацарапав его в дощатой уборной в Сильс-Марии.
Последующие события разыгрываются стремительно и с полной для всех неожиданностью.
