Охота на сурков полностью

— Нам надо поторапливаться, — сказала она.

— Почему? Ведь к ленчу не являются раньше часа.

— Во-первых, Йооп уже раз пять справлялся о своем «крейслере». Так мне сказала Пола. И во-вторых, сперва мне надо зайти к…

— К кому?

— Скажу по дороге.

— Сегодня тебя, по-моему, тошнило? — спросил я вскользь, выводя машину со спущенным верхом из Понтрезины.

— Откуда ты взял? — Встречный вопрос Ксана задала в том гоне, который не требовал ответа. — Вот ты-ы-ы сегодня утром говорил во сне.

— Я? Го-во-рил?.. Что именно?

— Нечто явно нечленораздельное.

— Черт возьми. Не хочу тебе мешать, сегодня я переночую где-нибудь в другом месте. (Где я переночую, знали одни боги. В тюремной камере? В морге?) — Скажи, пожалуйста, мадам Фауш, чтобы она перебазировала меня. Постелила на диване в «кабинете».

— Как знаешь. Впрочем, разве мы не собирались завтра уехать?

— Куда?

— Обратно в Цюрих, к примеру.

— Дорогая моя, ты же видела вчера. Как только мы спустились с гор, у меня опять началась ужасная аллергия.

— Но мы ведь могли бы поехать… в Сольо. Там уже все скошено.

— Сольо? Для меня Сольо слишком близко от муссолиниевско-итальянской границы.

— Однако ты не считал этого, когда…

— Когда?

— Когда спал со мной на заброшенном кладбище.

— Нет, тогда мне не казалось, что Сольо слишком близко от границы.

Мы проехали мимо холма, на котором красовалась церковка Сан-Джан.

— Требла, как, собственно говоря, прошло твое интервью с Валентином Тифенбруккером?

Я чуть было не выпустил из рук руль.

— Откуда ты о нем знаешь?

— Не помню. Наверно, сболтнул Пфифф.

— Пфиффке? Кому? Тебе?

— Нет, нет. По-моему, он шепнул… шепнул дедушке Куяту, когда тот спустился после полуночи из своей каменной башни. Спустился в Павлиний зал. Оба считали, вероятно, что я сплю. И я тут же опять заснула, хотя…

— Хотя?

— Такое поразительное сообщение…

— Что за поразительное сообщение?

— …Что Тифенбруккер бежал из Дахау, должно было бы привести меня в состояние бодрствования. Но я теперь сплю крепко, как сурок, впавший в зимнюю спячку. Да, кстати, забыла тебе сказать… в двенадцать пятнадцать мне надо к Тардюзеру, мы договорились с ним на прошлой неделе. До двенадцати он консультирует в водолечебнице.

— Это хорошо.

— Что?

— То, что тебя еще раз посмотрит Тардюзер.

Курортный врач жил и принимал в нескольких шагах от отеля Пьяцагалли, около шоссе, ведущего к Кампферскому озеру.

— Сколько это продолжится?

— О боже, Требла, наверняка не больше получаса. Можешь подождать у него в приемной… Только лучше не входи в кабинет.

Лицо Ксаны опять показалось мне чуточку слишком «сделанным».

— Я подожду лучше у Пьяцагалли, приемные врачей, на мой вкус, чересчур стерильные.

— Очевидно все, кроме приемной Максима Гропшейда, — сказала она, поднимая плечо, — ее ты не считал чересчур стерильной.

Я созвал «среди себя» военный совет и принял решение устроить у Пьяцагалли нечто вроде командного пункта. В одном лице я теперь совмещал все: и дивизионного командира, и батальонного командира, и командира полка, равно как и разведгруппу в составе одного-единственного бойца. И вот это-то — самое малочисленное из всех возможных пехотных подразделений — должно было провести операцию «ОХОТА-НА-ОХОТНИКОВ-ДО-СУРКОВОХОЧИХ».

Ярко-зеленый плакат висел рядом с вращающейся дверью Американского бара Пьяцагалли. Ярко-зеленый… Ярко-зеленая толстушка фрейлейн Верена Туммермут в своем пушистом пальто — Верена Туммермут, «помолвленная» с красавцем солдатом Цбрадженом, служила кельнершей в этой самой «Мельнице на Инне», заведении, которое, по швейцарским понятиям, было не только до странности запущенным, но и пользовалось весьма дурной славой. Я придержал вращающуюся дверь для Анетты; она, как жонглер, балансировала с полным подносом.

— Savez-vous, monsieur, ce que ça veut dire, Chilbi? C’est une kermesse[216].

Праздник по случаю освящения храма. Ну да, народное гуляние. Какое мне дело до их праздников?

Я заказал кампари с содовой.

— Да, чтобы не забыть, мадам Анетта… если кто-нибудь позвонит мне сегодня и пожелает говорить со мной, передайте ему, пожалуйста, что… словом, пусть позвонит мне еще раз около пяти.

— Parfait[217].