АВСТРИЯ ПОД ЭГИДОЙ ИМПЕРСКОГО КОМИССАРА
И вот в то время, как через Зальцбург тащились эшелоны с несчастными еврейскими узниками, которых по дороге расстреливали, затаптывали насмерть, закалывали кинжалами, на какого-нибудь гофрата «неполноценной расы», осмелившегося выйти погулять на берег Зальцаха в тирольской шляпе, налагалось взыскание, его штрафовали на сумму до 133 имп. марок. До 133 марок… По-видимому, сумма штрафа определялась в зависимости от длины кисти на шляпе…
Прежде чем вернуться на почту, я прошел немного по проселку, ведущему к Лангарду, по которому обычно катили тележки, запряженные мулами, и сел на низкую изгородь, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Однако мне сразу же помешали. Примерно двести светло-коричневых коров и телят, а также несколько отличных бычков с квадратными мордами шли из деревни в гору — впереди шествовала корова-предводительница с огромным колоколом, настоящим медным колоколом, который висел у нее на шее на кожаном ремне в три ладони шириной; это была, так сказать, коровья богородица, чьи отчетливо проступавшие на морде жилы свидетельствовали не столько о преклонных годах, сколько об особенно богатом коровьем опыте. Увидев меня, «тяжелоступающая» (Гомер) замедлила шаг, который, впрочем, отнюдь не напоминал шага рыцаря Швертошека из Повахта. Голова коровы, казалось, начала раздуваться, и из ее глотки вырвалось глухое трубное мычание. Я принял к сведению неудовольствие коровы-предводительницы и перемахнул через изгородь на покрытый мхом склон. Оттуда я наблюдал, как запоздалое стадо, подобно лениво плещущимся волнам, катилось мимо, поднимаясь к альпийским пастбищам. Колокольчики свиты, следовавшей за коровой-предводительницей, были куда меньше и звучали иначе, не похоже на гонг; их разноголосый перезвон напоминал огромный нестройный оркестр. В арьергарде бежали короткошерстная аппенцелльская овчарка и бергамаский пудель с седой шерстью, лихой клок почти закрывал всю его собачью физиономию, оба пса производили впечатление в высшей степени уверенных в себе пастухов; пастухов-людей нигде не было видно.
…Когда война объявлена, тот, кто идет в контрнаступление, не нуждается в адвокатах. Если контрнаступление приносит победу, он становится героем дня. В скрытой фазе империалистической войны, которая до поры до времени надевает на себя личину «динамической политики мира» — именно ее продолжение другими средствами и есть объявленная война, — в этой фазе власти пугают народ
Конечно, можно дать волю фантазии и представить себе, что небезызвестного доктора юриспруденции Гауденца де Колану не спустят на дно Кампферского озера и что он пройдет специальный курс, излечится от алкоголизма и возьмет на себя мою защиту. Тогда один из последних представителей граубюнденских патрициев (с грушевидным черепом) будет защищать последнего австрийского социал-демократа (с шрамом после черепного ранения), Дон Кихота, в один прекрасный день потерявшего желание с прежним пылом сражаться против ветряных мельниц. Но не успеет де Колана в черной мантии закончить возню с защитой в большом зале окружного суда в Малойе, не успеет двинуться за ним гусиным шагом спаньелья свора, как судебные гончие перейдут к своему основному занятию — охоте. Фантастическое совпадение.
