Охота на сурков полностью

— Ну да. Ну да. Пусть бы Гитлер уготовил ужасный конец одним евреям. Но ведь и всех других ожидает ужасный конец.

— В конечном счете и его самого.

— Но разве сейчас это имеет значение? Посудите сами. Разве это имеет значение сейчас?

— Не имеет, — признался я.

— Плохой конец ждет господ аристократов, которые сохранили верность свергнутой законной династии Габсбургов. — Кацбейн сочувственно поглядывал на меня поверх очков в никелевой оправе.

«Мне не хватало только прослыть верным слугой императора Отто», — подумал я. Углы губ у меня невольно опустились, что не ускользнуло от внимания моего собеседника, его мягкоудивленный взгляд переместился — теперь он смотрел на меня сквозь очки. С некоторым сомнением он задал еще один наводящий вопрос:

— И красных тоже?..

Я опять промолчал. На сей раз выражение моего лица ничего не сказало ему. Но тут его осенило.

— И современных художников тоже… Вы, наверно, читали в газете, что на этой неделе в Давосе современный живописец Кирхнер прострелил себе дырку в голове. — Ну вот теперь его взгляд остановился на моем самом «уязвимом месте», и в глазах у него засквозило любопытство, то самое любопытство, которое так часто преследовало меня на протяжении двадцати последних лет, иногда более или менее скрытое, иногда навязчивое.

Я опять повернулся к «игрокам в пинг-понг Марка Шагала» и увидел, что влюбленный ученик раввина Цибебенер, на мереваясь настичь отскочивший от края стола шарик, сделал столь же выразительный, сколь и неудачный прыжок; вслед за тем я услышал писклявый смех фрейлейн Фейнлейб. (Меня они не замечали, я был скрыт перекладинами жалюзи.)

— Да, дурной конец ждет и современных художников. Не правда ли?

— Конечно, правда, — согласился я принужденно-непринужденно. — Но давайте перейдем ближе к делу… Может быть, вы вспомните двух белобрысых парней, лет, гмм, эдак двадцати пяти. Совсем недавно они играли на этом столе в пинг-понг с двумя господами из вашего пансиона — двое на двое. Особые приметы, гмм, у одного прыщавое лицо, у другого чистое. Оба были в брюках-гольф и в свитерах с так называемым узором «тутанхамон». Знаете, этот модный египетский орнамент?

— Тутанхамон… Тутанхамон…

Я повернулся к окну, господин Кацбейн снял очки, подышал на них и опять надел, но спохватился, что так и не почистил стекла.

— Белобрысые… один прыщавый… другой — нет… брюки-гольф… Свитера… Тутанхамон… Тутанхамон… Тутанхамон… — глаза без очков смотрели на меня невидящим взглядом, будто глаза сомнамбулы.

Пинг-понг-пинг-понг-пинг.

Я сказал:

— Эти двое называют себя Мостни и Крайнер. Скорее всего, они венцы.

Господин Кацбейн внезапно очнулся и опять надел очки.

— Мостни? Крайнер? Могу поручиться, у меня они не останавливались.

— Значит, они просто зашли сюда. Это было между обедом и ужином, в час, когда пьют кофе. Я случайно прогуливался мимо виллы «Муонджа» и имел возможность понаблюдать за этой… За этой сомнительной парой. Они играли в настольный теннис, их партнерами были два молодых господина в кафтанах.

— В кафтанах? А не был ли один из них ученик раввина Цибебенер?

— Весьма возможно.

— Другой был, наверно, помощник раввина Шмуль Блиц, который уже успел сесть в Генуе на пароход. Masseltoff[242]. Ах, я до-га-дал-ся! — Господин Кацбейн легонько хлопнул себя по ермолке. — Белобрысые. Брюки-гольф. Свитера с Тутанхамоном… Ну, конечно, Тутанха-а-а-а-мон. — От удовольствия по поводу того, что память у него в прекрасном состоянии, господин Кацбейн заговорил слегка нараспев: — Они заказали два раза чай и во время чая шушукались.

— Шушукались?

— Ну да, один… очень правильно, он говорил, как венец…

— А другой тоже? Разве нет?

— Другой с угрями, извиняюсь, с ужами на лице… — Довольный своей остротой, мой собеседник издал смешок, похожий на воркованье, что, однако, отнюдь не умалило его солидности. — Другой, если я не ошибаюсь, вообще не говорил, я даже вспоминаю, что тот называл его Шорш.

— Они самые.

— Шорш молчал как рыба. «Великий молчальник Мольтке». — Господин Кацбейн опять издал воркующий смешок. — А другой парень говорил ему что-то, без конца говорил. И делал какие-то непонятные знаки рукой.

— Простите? — быстро спросил я. — Вы хотите сказать, он жестикулировал, как не-ко-то-рые?

— Вы имеете в виду, как многие евреи? Нет, не так. Я еще подумал, интересно, какие у них секреты? Будто два заговорщика из «Заговора Фиеско в Генуе».

— Ах так? Вы это подумали?

— Ну да.

— А вы не подумали, по-че-му эти двое зашли на виллу «Муонджа».

— Почему? Не обижайтесь, но я бы окончательно сбился с ног, если бы каждый раз, когда ко мне заглядывают гости с курорта выпить чашечку чая или кофе, ломал голову — почему они, видите ли, зашли.

— Скажите, те двое с вами разговаривали?

— Разве люди разговаривают, когда они дают тебе заказ? Главный балаболка сказал: «Два раза чай с лимоном», я спросил: «Не угодно ли печенье?», он ответил: «Нет, два раза чай с лимоном».