…Я шел вторым на Урагане. Ирландская задница парила высоко, выше головы. И я говорил себе: Take it easy, my boy don’t get excited like a pregnant nun, только не трепыхайся, ты не беременная монахиня, Ураган не подведет. Сейчас он отстал всего на голову от Экстер III, на котором ведет скачку Рэнди-Тули, — сидит в седле, как обезьяна на пачке табака. Ну давай, Ураган, обгони Экстер, ты ведь не подведешь! УРАГАН НЕ ПОДВЕЛ. А потом…
Квакающий голос королевского жокея в отставке внезапно оборвался. Его личико с застывшей гримасой под длинным козырьком кепки было ненамного больше печеного яблока… Фиц, не отрываясь, глядел на длинную цепочку самых различных лодок — гребных, с подвесными моторами — и на две баржи; лодки расположились широким полукругом на одном конце озера. На барже установили самодельный кран; с озера отчетливо доносилось гудение лодочного мотора, который подавал воздух водолазам. Необычайно яркое послеполуденное солнце освещало оранжевые блестящие петлицы на полицейском мундире Дефилы.
Взгляд маленького человечка блуждал где-то далеко за цепочкой чуть покачивающихся лодок; казалось, он видит что-то определенное у противоположного берега, около прибрежных скал, там, где я «арестовал» в ту ночь Ксану. Может, именно в том месте Ураган упал на льду? Может, именно там оборвались бег Урагана и карьера жокея Дайлена Фицэллана?
Экс-жокей снова повернулся к манежу, напоминавшему портал русской церкви, вытащил короткую пенковую трубку и начал набивать ее табаком. А потом вдруг залепетал, подобно часам с курантами, которые, проиграв свою мелодию, вдруг тихо зазвенели. Внезапно он сказал:
— See you later[234].
— See you later, — как эхо отозвался я. Какое приятное, пи к чему не обязывающее английское прощание: до встречи.
Вилла «Муонджа» находилась на берегу озера примерно в ста метрах ниже манежа. По левую руку от меня остались сходни пристани, на которых я увидел в ту ночь хозяина типографии; при свете ущербной луны он крутил педали велосипеда. У пристани стояла сейчас карета «скорой помощи» из окружной больницы в Самедане. Весла зевак уже не опускались в воду, воскресная сенсация перестала быть сенсацией; я шел к вилле по мостику, перекинутому через глубокий, похожий на заводь заливчик, и вдруг остановился на середине.
Заводь, обрамленная серой и черной галькой, казалось, дышала, колеблемая чуть заметным южным ветерком. Над ее поверхностью кружили стрекозы, почти невидимые при этом нестерпимом блеске. Как и позавчера, я перегнулся через деревянные перила. От покрытого галькой серо-черного берега стенки заводи круто, почти совершенно отвесно, убегали вглубь под воду. Темно-зеленое, переходящее местами в блестяще-черное зеркало воды с легкой рябью от тихого ветерка было прозрачным, словно стекло винной бутылки. На меня пахнуло холодным дыханием высокогорного альпийского озера, в котором нельзя купаться даже в разгаре лета (если ты, конечно, не финн). На глубине примерно двадцать метров я обнаружил что-то непонятное, мне почудилось, что оно лежит прямо подо мной.
Борода!
Черная патриаршья борода, такая же, как на рекламе «Винетас», средства для ращения волос.
Я сорвал с монокля черную насадку, снова вставил монокль в глаз. Неужели это возможно? Неужели возможно, что, в то время как местный полицейский Дефила ищет труп Цуана почти на середине озера, он лежит здесь и?..
Не отрываясь, я глядел на тихо колышущуюся воду, и мне чудилось, что длинные распустившиеся волосы подманивают меня к себе. Так ли это или у меня просто закружилась голова?
Из манежа донеслось небрежное пощелкивание кнута.
— Мистер Фиц-эл-лан!
Королевский жокей в отставке заспешил ко мне; с трубкой в зубах он обходил круглое здание в славянско-византийском стиле.
— What’s the matter?[235]
Я кивком подозвал его ближе. Увязая в песке, он засеменил по дорожке для верховой езды, и, когда дошел до прибрежного променада, я впервые заметил, что экс-жокей не так уж хорошо передвигается на своих ножках колесом. У меня мелькнула мысль: он похож на циркового пони, который на сильно согнутых ногах пытается сделать пассаж на месте.
— Have a look![236] — Перегнувшись через перила, я показал на темно-зеленую воду. Видит ли он что-нибудь? Там, в глубине. Видит ли он что-то похожее на длинную черную бороду?
— Let’s see[237]. — Бывший жокей вытащил из своего миниатюрного рта пенковую трубку и перегнулся через перила так, словно исполнял гимнастическое упражнение на перекладине. Меня он попросил держать его, вскользь заметив, что вовсе не собирается искупаться в заводи. Я держал его, как держат малышей в зоопарке, когда они без посторонней помощи не могут заглянуть в медвежатник. (Думаю, он весил ненамного больше сорока кило.)
— No, it’s not him[238], — заметил он сухо и решительно, сползая с перил. — Certainly not this poor chap[239] Царли Цуан. — Жокей не сомневался, что это не Цуан. С Цуаном он, слава богу, не раз резался в карты.
— But look[240]… Разве это не похоже на бороду?
