Охота на сурков полностью

В какой степени я виновен в этой смерти? Измерить такое можно лишь относительной мерой. Разве здесь не сыграло роль поведение самого Ленца, учитывая что с 1933 года Европа все время подспудно усиленно милитаризировалась? Разве юношеское озорство Солдата-Друга, его проделки, его склонность к нарушению субординации при суровом начальнике, наконец, его страх перед наказанием не толкнули Цбраджена к самоуничтожению, к смерти в стиле бурлескного театра ужасов на Монмартре, в стиле Касперля? Не была ли «помолвка» Ленца с официанткой и соответственно с девицей легкого поведения, привлекавшей посетителей в трактир «Мельница на Инне и город Милан», своего рода продолжением праздничных шуток? А его поход к павильону всего лишь предпоследним этапом на дороге, неминуемо ведущей к пропасти? Или же смерть Ленца лежит на моей совести?

По Фрейду, немецкое слово «совесть», чуть переиначенное, может иметь два значения: во-первых, «наверняка», во-вторых, «знать»[290]; итак, совесть — это то, что мы наверняка знаем. То есть в чем мы уверены. Исходя из этого, не был ли я человеком, на совести которого и все другие смерти также? Начиная от смерти Максима Гропшейда? Ведь до того, как я удрал на лыжах из вновь созданного Великогерманского рейха, я приезжал в Грац. Не было ли моим долгом уговорить Максима в тот блицвизит бежать со мной? Между моей жизнью и смертью сельского адвоката, уж во всяком случае, существовала какая-то связь: в последнюю среду, которая стала для него последним днем, он поехал в Сильс-Марию исключительно для того, чтобы заказать в «Чезетта-Гришуне» ужин на двоих. Была ли его смерть поэтому на моей совести? Когда я позавчера вечером встретил хозяина типографии Цуана перед кафе «Д’Альбана» и он пожелал мне с язвительностью, вызванной отчаянием, «веселого Нового гада», я, вероятно, должен был почуять его убийственную растерянность и всеми силами стараться привести его в чувство… Конец Джаксы, Тифен-бруккера, Куята — поистине цепная реакция! Хотя уже выяснилось, что в отношении «полицейской команды Мостни-Крайнер» я сделал ложный вывод, до сих пор осталось неизвестным, не явились ли слова Гёте, которые я передал Лаймгруберу в письме Штепаншицу, толчком для ареста Джаксы. Нелепо считать, что, не будь последнего выхода Джаксы, Тифенбруккер не нашел бы возможности бежать из Дахау, и сейчас он, по всей вероятности, был бы жив… Одно ясно: преследуя братьев Белобрысых, я пошел но ложному следу, а в это время хозяин «Чезетта-Гришуны» Мен Клавадечер (он даже не показался на празднике в «Мельнице на Инне») исчез из поля моего зрения. И еще: на сей раз я обрел в лице Бальца Цбраджена вполне реального заклятого врага, который субъективно имел право… да что там имел право… который буквально попал в безвыходное положение — обстоятельства чуть ли не вынуждали его к кровной мести.

Мне надо было убираться. Немедленно. Немедленно убираться. Тут уж не до аллергии. Мало вероятно, что Цбраджен будет преследовать меня и после того, как я спущусь с гор. Я повернул не к вокзалу, а к «Молочной ферме», последний поезд через Бернину уже ушел. Я не решался взять на вокзале такси. Сегодня ночью я должен был исчезнуть из окрестностей Санкт-Морица! Йооп тоже стал моим врагом (он и без того был моим «классовым врагом»! Ха!). Хорошо бы встретить около «Акла-Сильвы» его шофера, может быть, мне удалось бы «зафрахтовать» Бонжура, чтобы добраться домой.

Вполне спокойно Ленц хотел налить мне маланзенское и тут я сказал: «Я пью вельтлинское и лучше буду продолжать в том же духе»; тогда Ленц заметил: «Вельтлинское отдает железякой. Пропади все пропадом, я не желаю кусать железяку». Внезапно мне все стало ясно: Солдат-Друг уже в начале праздника носился с мыслью всадить себе в рот пулю из карабина.

Брат его в данную минуту, видимо, был еще занят улаживанием всяческих формальностей, связанных с печальным событием. Несмотря на то, что я искрение соболезновал моему вновь испеченному заклятому врагу (известно, что сочувствие мертвым — напрасный труд), я все же проверил при слабом мерцании Млечного Пути магазин «вальтера». Но разве «вальтер» шел в какое-то сравнение с карабином? Отчасти исход зависел от стратегического положения и от присутствия духа противников. И еще от того, на чьей стороне было счастье.