Тем временем мы довольствовались малым: наслаждались теплым сентябрьским днем, забравшись в гондолу в стиле рококо, которая парила в воздухе; что и говорить, аттракцион был скромный. КАРУСЕЛЬ КАЛАФАТИ — САМАЯ СТАРАЯ КАРУСЕЛЬ В ЕВРОПЕ. Над входом в балаган, словно изображение божества над входом в святилище, красовался гигантский мандарин с косой неимоверной длины. «Да-да, пошли к Калафати, я слышала о нем еще в Иглау!» ФРАНЦ РУГЕР — СТАРАЯ ВЕНСКАЯ ДОРОГА ЧЕРЕЗ ГРОТЫ. Иоганн Штраус-младший, кукла в рост человека, совсем как живая, дирижировала оркестром, исполнявшим вальс Штрауса «Весенние голоса». Девица Карла: «Да-а, пошли к Штраусу!» Гомза: «О нем вы уже тоже слышали в своем Иглау?» ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ — ВХОД ДЛЯ ДЕТЕЙ ТОЛЬКО СЗАДИ! Моему шраму на лбу пришлись не по вкусу «русские горы», то поднимавшиеся на головокружительную высоту, то стремительно падавшие вниз; кроме того, лязг вагончиков, несшихся по рельсам, напоминал свист гранат, а я совсем не хотел, чтобы мне напоминали «об этом». (Законное желание.)
— Да-а, а теперь давайте пойдем к аттракциону «Катапульта».
В ту секунду, когда гондолу «выстреливали», наши дико визжавшие девицы из Иглау со всеми своими нижними юбками, тремя или четырьмя, являли собой поистине сенсационное зрелище для зевак, толпившихся за оградой. В соседней гондоле в полном одиночестве сидел, подняв колени, человек на несколько лет старше меня с худым бледным лицом и с зачесанными назад волосами. В нем я узнал бывшего фронтовика узнал не только по невозмутимости, с какой он воспринимал все выкрутасы аттракциона. Из завернувшейся штанины его брюк выглядывал гладко отполированный деревянный протез и резинка, придерживающая носок. Каждый раз, когда гондолу отшвыривало, у меня в голове мелькала мысль: что будет, если его деревянная нога отлетит и угодит в голову Иоганну Штраусу…
Моя девица взвизгнула:
— Да-а, а теперь пойдем к ужасам, пойдем к «туннелю ужасов», Фердль.
— С чего ты взяла, что меня зовут Фердль? — спросил я.
— А как тебя зовут?
Гомза сказал:
— Его зовут дон Альфонсо, он испанский кронпринц, путешествующий инкогнито, и еще он знаменит тем, что страдает белокровием.
— Расскажи это своей бабушке, Фрицль.
— Меня зовут не Фриц, а Карл, — заметил Карл.
— А меня зовут не дон Альфонсо, а дон Альберто, — сообщил я.
— Стало быть, Бертль. Пошли в «туннель ужасов».
— Я и так не вылезаю из туннеля ужасов, — сказал я.
ВЕСЕЛОЕ МОРСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В АФРИКУ. НИКАКИХ УЖАСОВ! НИКАКИХ МЕРТВЕЦОВ! НИКАКИХ ПРИВИДЕНИЙ!
— Ладно. Давайте поедем сперва в Африку. Очень полезная прогулка.
В драндулете, изображавшем пароход, мы въехали в обширный паноптикум; все было обставлено очень трогательно. Казалось, тебя перенесли в эпоху Жюля Верна. Плавно покачивающийся драндулет автоматически останавливался перед освещенными витринами, где пылились муляжи — люди и звери в натуральную величину: мы увидели дельфина, резвящегося в Средиземном море, ветхого верблюда вкупе с потертым бедуином на фоне пирамид Гизэ, увидели полслона — его задняя часть была отрезана кулисой с нарисованными зарослями, увидели сильно полинявшую фата-моргану, стаю фламинго, тигра, знавшего лучшие времена, двух львов, которые вот уже пятьдесят лет гнались за намалеванным стадом антилоп; увидели отважного исследователя в клетчатом тропическом шлеме — воинственно раскрашенные людоеды притащили его к котлу, сильно смахивающему на сидячую ванну. (Сцена эта была также рассчитана на увеселение публики.)
— Ну как тебе нравится, Мицци?
— Людмилу зовут не Мицци, а Милли, — с ударением поправила меня девица Карла.
— В Африке было скучно, — сказала моя Милли. — Да-а, пойдем же наконец в «туннель ужасов», мне уже давно хочется в заколдованный лабиринт.
НОВЫЙ ТУННЕЛЬ УЖАСОВ И ЗАКОЛДОВАННЫЙ ЛАБИРИНТ.
Над входом и выходом извивался неимоверно раздутый болотного цвета дракон из папье-маше. ЗА ВХОД 100 000 КРОН. ДЕТИ ДО 16. ЛЕТ В ТУННЕЛЬ НЕ ДОПУСКАЮТСЯ. Р. Т.[291] ГОСПОДАМ СО СЛАБЫМИ НЕРВАМИ ТАКЖЕ СОВЕТУЕМ ПООСТЕРЕЧЬСЯ.
Из бойниц сооружения, которое должно было изображать форт иностранного легиона в пустыне, торчали человеческие черепа немыслимых размеров.
Карлу посчастливилось: он оказался слишком молод и потому не попал в мясорубку мировой войны, перемалывавшую человеческие жизни, совсем иное случилось со мной; не мудрено поэтому, что зрелище форта вызвало у меня аллергию, но я не подал виду. Сел вместе с моей девицей из Иглау в двухместный открытый вагончик на колесиках, по бокам которого были укреплены для безопасности цепи. Карл со своей девицей уселись позади нас в другой вагончик, после чего мы с грохотом вкатились через открывающиеся и закрывающиеся двустворчатые двери в тьму кромешную, пахнувшую глиной и клейстером; в темноте мы поднимались и падали, в темноте нас швыряло из виража в вираж. Милли, вцепившись в меня, заорала что было мочи еще до того, как началась чехарда ужасов.
