— Ничего особенного. Я сказал: добрый вечер, спаги мсье Гогена.
Физиономия Бонжура тут же помрачнела еще больше, видимо, он счел, что я над ним подтруниваю. В холле затрещал внутренний телефон, Бонжур, не спеша, но широко ступая, вышел, а потом вошел опять, на сей раз еле волоча ноги, и сказал с упреком, цедя слова так заносчиво, будто это не он взахлеб рекламировал монпарнасский бордель «Сфинкс».
— Мадам велела разжечь камин и подать вам виски с содовой. Avec de la glace?[301]
— Со льдом? В данный момент я сам ледышка. Не принесете ли вы мне чашку черного кофе и рюмку арманьяка?
— Parfait, — глухо сказал Бонжур ясно продемонстрировав, что мой заказ кажется ему чем угодно, только не «parfait».
С явной неохотой он опустился на колени перед английским камином. И пока он стоял на коленях и раздувал огонь оправленными в золото мехами, теми самыми, с помощью которых (по словам Йоопа) триста лет назад растапливали каюту адмирала Михела Адриансоона де Руйтера[302], я думал, что Бонжур похож на жреца, совершающего торжественный обряд перед алтарем божества. А божеством был спаги Фарид Гогамела, который благодаря бдительности двух на славу выдрессированных датских догов опять получил возможность висеть, вернее, сидеть над сводом горящего камелька. Я давно замечал, что жрец, исполняющий свои обязанности, и его божество часто совершенно не связаны друг с другом, существуют каждый сам по себе — так было и на сей раз: жрец совершал свой церемониал, а божество безучастно смотрело куда-то вдаль…
Вдруг сверху раздался похожий на щебет, взволнованнорадостный лай. Юный спаниель пулей вылетел через открытую раздвижную дверь — его висячие уши развевались; наверно, спаниель узнал меня по голосу. Песик перекувыркнулся сперва на бухарской ковровой дорожке, потом еще раз на гигантском ковре с драконами (по словам Йоопа, ковер был выткан в XVI веке в Китае при династии Мин) и начал прыгать на меня, словно темно-синий шелковистый шарик, это занятие было прервано, впрочем, приступом блаженного чиханья. Бонжур прикрикнул на спаниеля, но я разъяснил, что выходки собаки мне ничуть не в тягость, наоборот, они способствуют моему dégel — размораживанию. Бонжур весьма недовольно ретировался. За сим последовал выход Полари.
Он показался мне чрезвычайно примечательным, потому что Полари старалась продемонстрировать полное отсутствие «игры», столь свойственной ей утрированной театральности. Хозяйка дома была одета в домашний брючный костюм из темнокрасного, почти черного эпонжа (или какой-то похожей ткани); за исключением брошки на левой стороне груди, на костюме не было никаких украшений, ни дать ни взять простой тренировочный костюм. Полари выглядела в нем необычайно скромной и особенно изящной, что еще подчеркивали ее рыжие от хны волосы, взбитые и слегка растрепанные; видимо, она хотела показать, что но сочла нужным хотя бы слегка пригладить их щеткой. Отсутствие make-up[303] также наводило на мысль о нарочитости. Пола не стала скрывать веснушки по бокам маленького острого носика и складочки около губ, намазанных бледно-розовой помадой, это-то и заставило меня заподозрить, что она потратила не меньше четверти часа, чтобы выглядеть так, как выглядит девушка из народа, которая собирается лечь в постель. Золотые сандалии, смахивавшие на котурны, были единственной роскошью, какую она себе позволила. Словом, Пола мобилизовала весь свой недюжинный талант для того, чтобы ее выход не походил на выход; на сей раз она играла женщину, которая
В эту минуту Бонжур в белых нитяных перчатках вкатил в комнату сервировочный столик! На нем была маленькая ма-шина-«эснрессо», соответствующие кофейные чашечки, пузатые коньячные рюмки и похожая на теннисную ракетку трехсполовинойлитровая бутылка арманьяка.
— Bonjour, le sucre[304], — сказала Полари.
Тот факт, что Бонжур забыл подать сахар, отнюдь не улучшил его настроения. Когда он принес требуемое, Пола отпустила его спать, а я не успел ничего возразить, ибо после разразившегося вчера днем скандала между мной и Йоопом мне уже неудобно было просить взаймы «крейслер»; в глубине души я надеялся на Полу — она могла приказать шоферу отвезти меня домой.
— Что случилось в трактире «Мельница на Инне и Милан», Треблик?
— Мммм… Ваш поставщик дров, этот Ленц Цбраджен, с которым я благодаря тебе познакомился у Пьяцагалли…
— Солдат-Друг? Красавец? Моя пассия?!
— Да, твоя пассия… — Я коротко рассказал ей о трагическом происшествии, из-за которого раньше времени закончился праздник в «Мельнице на Инне».
— На него это похоже.
— И это все, что ты имеешь сказать?
