Ханне отложила бумаги в сторону, подошла к одному из стеллажей и протянула руку за томиком мемуаров Хальворсена, в которых речь шла о его бегстве в Гренландию в начале века. Ещё она взяла сборник рассказов об инуитах, который подарил ей папа в начале её университетской учёбы. Этот сборник когда-то принадлежал её деду с отцовской стороны, легендарному путешественнику Карлу Ивару Лагерлинд-Шёну. Ханне погрузилась в чтение историй об инуитах, об арктическом мраке и ветрах — преданий, которые передавали из поколения в поколение эти живущие в стране вечного холода люди.[19]
Уве пришёл домой через час. Она встретила его в прихожей, подарила ему мимолётный поцелуй и смахнула рукой снежинки с его пальто.
Его каштановые волосы, в которых уже виднелась седина, были влажными и немного вились у висков. Щетина щекотала ей подбородок.
— Как прошёл день? — поинтересовалась она, в поисках тепла прислонившись к радиатору. В их красивом, но продуваемом сквозняками жилище всегда наблюдался недостаток тепла.
— Как я того заслуживаю, полагаю.
Голос Уве был весел, но в выражении его лица читалась жёсткость, слишком хорошо знакомая Ханне.
— Ты разговаривал с отцом.
Это была констатация факта, а не вопрос.
Спрашивать не было нужды. Такое каменное выражение лица всегда появлялось у Уве после разговоров с папой. Именно отцу Уве был обязан тем, что три вечера в неделю проводил лёжа на диване в приёмной на станции Уденплан, у своего нового терапевта.[20]
— Это так заметно?
Уве опустился на скамеечку рядом с полкой для обуви и принялся расшнуровывать ботинки, оставляя на паркете лужицы серо-коричневой слякоти.
— Ты же знаешь, я вижу невидимое.
— Все женщины видят невидимое, я это давно понял.
Он поднялся, приблизился к Ханне и заключил её в свои крепкие объятия.
— Не хочу сейчас об этом говорить, — прошептал он у неё над ухом. — Лучше расскажи, как у тебя всё прошло.
— Хорошо, — согласилась она и поведала Уве о знакомстве с Роббаном и о том, что она успела прочесть о Болотном Убийце, который распинал женщин на полу, а затем насиловал.
Когда Ханне закончила свой рассказ, Уве ещё несколько секунд молчал, а потом взял её за плечи, отодвинул от себя и поглядел на неё. На его лице застыло отвращение.
— Боже мой. Ты точно уверена, что хочешь в это ввязаться?
— Абсолютно. Я хочу помочь. Я должна это сделать.
— Как ты всё успеешь?
Ханне улыбнулась и потянула Уве за собой в кухню, где усадила на стул.
— Я справлюсь. Лекции и руководство дипломными проектами в университете занимают у меня не больше трёх дней в неделю. У меня остаётся масса свободного времени.
Уве хмыкнул.
— Вина? — спросила Ханне.
— Сама как думаешь? — улыбнулся он.
— Думаю, что одним бокалом здесь не обойтись.
Ханне откупорила бутылку бордо и наполнила бокалы. Потом устроилась напротив мужа и заглянула ему в глаза.
— Я хотела бы услышать твоё профессиональное мнение об этом преступнике, — медленно проговорила она, поворачивая бокал вокруг своей оси, так что тёмная жидкость внутри закручивалась воронкой.
— Я психиатр. Я ничего не понимаю в профилировании и расследовании убийств.
— Перестань. На работе ты сталкиваешься с массой травмированных людей. Если насильник и убийца распинает свою жертву на полу, а затем засовывает ей в глотку ёршик для мытья посуды, что ты об этом скажешь?
— Я ничего не знаю об этом деле.
Ханне притворно вздохнула и пригубила вино.
— Мне это известно. Я просто интересуюсь, какие спонтанные ассоциации у тебя возникли по этому поводу.
Уве сделал большой глоток вина и потрепал по холке Фрейда, который стоял рядом и явно считал, что к вину следовало подать кусочек сыру.
— Хм, — промычал Уве, почёсывая щетину на подбородке правой рукой. — Ну, разве что, самые очевидные.
— Какие же?
— Религиозные. Это ведь своего рода распятие, с той лишь разницей, что происходит на полу. Но тем не менее. А распятие — это наказание за грехи. Хотя, конечно, можно рассматривать акт прибивания гвоздями к полу и под другим углом… Как способ предотвратить побег. Он прибивал их к полу, когда женщины ещё были живы?
— Да, к сожалению.
— В таком случае, он мог придумать это, чтобы удержать их. И в буквальном смысле и, возможно, в переносном. И ещё эта деталь с ёршиком для посуды. Возможно, он желал унизить их, а может быть, просто таким образом заставлял их замолчать.
Ханне наклонилась вперёд и взяла Уве за руку. Рука оказалась холодной. Она улыбнулась, и принялась растирать её своими ладонями.
— Вот видишь, сколько у тебя хороших идей! — воскликнула она, придвигаясь ещё ближе — так, что смогла поместить его руку между своих грудей.
Однако Уве, очевидно, утративший всякий интерес к Болотному Убийце, убрал свою руку и вместо этого взял за руку Ханне.
— Уже устал? — с досадой в голосе проговорила Ханне, когда он потянул её за собой в спальню. В тот миг она была счастлива, по-настоящему счастлива.
Всё в этом мгновении было идеально: искра вожделения в его глазах, его прозорливые размышления о способе действия, характерном для Болотного Убийцы, эти чертовски сексуальные завитки его влажных волос.
