— Вон там, — сказала Линда, указывая на пиццерию, расположенную в десятке метров от полицейского участка. — Там подростки толкают гашиш. И другие, более тяжелые вещества.
— Прямо рядом с участком?
— Ага.
— Невероятно, — отозвалась Ханне, разглядывая на первый взгляд совершенно неприметный ресторанчик.
Она ненадолго задумалась.
— Какая здесь обстановка? После убийства, я имею в виду.
— В первые недели народ был сильно напуган, — ответила Линда. — Газеты печатали тонны всякого дерьма, что явно не улучшало ситуацию. Но репортёры быстро теряют интерес к теме, и всё забывается. Сейчас здесь тихо.
Линда свернула на какую-то улочку, проехала несколько сотен метров и припарковалась возле парка. Кусты и деревья стояли в глубоком снегу, узкие тропинки протоптаны между сугробами. На краю парка стояли трёхэтажные дома с балкончиками и плоскими крышами.
— Берлинпаркен, — отрекомендовала Линда. — Собственной персоной.
— Наслышана.
Они выбрались из машины, и Ханне решила осмотреться. Среди деревьев виднелась небольшая детская площадка. Кто-то расчистил снег возле горок и качелей. Рядом с качелями стояла частично укрытая снегом бронзовая статуя, судя по очертаниям, изображавшая женщину с младенцем на руках. В самом конце парка высилось современное здание практически без окон. Оно значительно превосходило по высоте все близлежащие дома и выглядело здесь совершенно неуместным из-за своих толстых бетонных стен и полного отсутствия какого бы то ни было декора.
— Этот многоуровневый гараж построили в семидесятые годы, — сообщила Линда, кивая в сторону здания. — Урод, согласись?
Вместо ответа Ханне кивнула.
— Жители округи объединились и создали петицию о его сносе, — продолжала Линда, плотнее запахивая стёганую куртку. Потом она указала на дом прямо напротив.
— Вон там на третьем этаже проживала Ивонн Биллинг. Та самая, которая в семьдесят четвёртом избежала смерти благодаря тому, что сосед стал барабанить к ней в дверь. Сейчас в той квартире живёт семья, поэтому попасть туда мы не сможем. Но мне кажется, это и не обязательно, потому что квартира очень похожа на наше место преступления. К тому же, я подумала, что мы сможем навестить саму Ивонн Биллинг, когда закончим здесь.
Она повернулась к Ханне спиной и пошла вперёд.
— Я здесь сейчас себе всю задницу отморожу, — бросила она через плечо. — Идём!
Дверь квартиры на третьем этаже была опечатана. «Опечатано на основании главы 27, пар.15 процессуального кодекса», — прочла Ханне. Линда вытащила из кармана связку ключей, отыскала среди них нужный и отперла дверь.
— Криминалисты завершили обследование места преступления, но нам, пожалуй, лучше снять обувь, чтобы там не натоптать, — предложила Линда, зажигая верхний свет.
Прихожая оказалась тесной. Там помещалась лишь полка для обуви, вешалка и зеркало. Через открытую справа дверь была видна кухня, а налево вела ещё одна дверь.
— Спальня, — пояснила Линда, открывая её.
Ханне заглянула внутрь. У одной из стен стояла большая кровать, а у стены напротив — детская кроватка, на которой лежало множество подушек. У детской кроватки высились разноцветные кучи игрушек, сваленных друг на друга. На голубом коврике валялась пара маленьких чулок и книжка с картинками, словно кто-то их только что отшвырнул от себя.
Они прошли дальше, в гостиную.
На полу у окна виднелись тёмные пятна — следы крови, которая впиталась в изношенные паркетины.
Линда опустилась на колени и провела рукой по нескольким маленьким отверстиям в полу.
— Здесь, — сказала она, и указала на место чуть поодаль, — и вот здесь. Практически на том же месте, что и Маргарета Ларссон в 1974 году. Но следов того нападения не осталось — пол с тех пор перестелили.
Ханне наклонилась вперёд и уставилась на дырки от гвоздей, пытаясь осознать тот факт, что Ханнелора Бьёрнссон была убита на том самом месте, где сейчас стояла на коленях сама Ханне. Что женщина со светлыми волосами и потемневшим передним зубом умерла здесь, на этом полу, меньше месяца назад.
— Можно…? — спросила она, протягивая руку к отверстиям, оставшимся от гвоздей.
— Конечно.
Ханне потрогала пол. Вокруг каждого отверстия паркет был разбит, и из его древесины торчали длинные щепки, словно сам пол протестовал против вбивания гвоздей. Практически посередине между двумя группами отверстий на полу были видны тёмные трещины.
— Что это? — спросила Ханне.
— Мы думаем, здесь он бил её головой об пол.
— О, — Ханне отдёрнула руку.
— Это, вкупе с ударами ногой по голове, и стало наиболее вероятной причиной смерти.
— Я прочла, что вы не выяснили, как он смог пробраться внутрь, — сказала Ханне, выпрямляясь. — Что ты об этом думаешь?
Линда сложила на груди руки и огляделась вокруг. Её тёмные глаза обшарили мебель и плакаты на стенах, и остановились на прихожей.
— Мне кажется, он вошёл через дверь. Вероятно, она сама его впустила, или он каким-то образом смог вскрыть замок отмычкой. Но следов взлома не было.
— А через балкон? — поинтересовалась Ханне, кивая в сторону окна.
Линда покачала головой.
