На улице было десять градусов мороза, и Стокгольм утопал в глубоком снегу. Ханне нужно было преодолеть небольшой отрезок пути от автобусной остановки до полицейского управления, но даже несмотря на то, что на ней была тёплая овечья дубленка, толстые варежки и вязаная шапочка, она замёрзла. Снегоуборочные машины курсировали по городу взад-вперёд, а автобусы отважно проезжали по обледеневшим мостовым.
Линда уже была на своём месте в небольшом конференц-зале, который отныне закрепился за их следственной группой. Едва завидев Ханне, она вскочила со стула и заключила ту в долгое объятие.
— Ну привет, милая! Как ты?
— Прекрасно, а ты?
— Отлично! Во всяком случае, в Сочельник я выбила себе выходной, так что не жалуюсь.
— Здорово, — обрадовалась Ханне. — Как вы праздновали?
— С сеструхой и её выводком. У неё три пацанёнка-дошкольника, так что, да, можешь себе представить. Всё вверх дном. Но всё равно довольно уютно получилось.
— А что нового в расследовании?
Невзирая на собственное двухнедельное отсутствие в полицейском управлении, Ханне не удалось избежать знакомства с многочисленными публикациями о Болотном Убийце в прессе. Эта тема всё ещё не сходила с первых полос, и, если верить репортёрам вечерних газет, улицы Эстертуны с наступлением темноты отныне пустели. Гражданское объединение «Друзья Эстертуны» созвало большой народный сход, в ходе которого были выдвинуты требования о принятии силовых мер либо об отставке действующего руководства коммуны. Или о том и другом одновременно. Однако из статьи было неясно, о каких конкретно силовых мерах шла речь.
Линда тихонько вздохнула.
— Так себе дела. Мы изучили всех осужденных за сексуальные преступления, побеседовали со всеми владельцами недвижимости, выяснили, где хранятся ключи-вездеходы. Ну, ты понимаешь.
Она примолкла, но потом вновь просияла. Усадила Ханне на один из стульев и выудила из зелёной папки какой-то журнал.
— Вот, погляди-ка.
— «Бурда», — прочла Ханне название издания.
С обложки в камеру улыбалась женщина в длинном свадебном платье.
— Можно с тобой посоветоваться? — спросила Линда и, не дожидаясь ответа, принялась листать журнал.
— Я подумываю вот о таком, — продолжала Линда, указывая Ханне на белое платье с кружевным лифом. — Или, может быть… о чём-то таком, — она пролистала ещё несколько страниц и указала на платье схожего фасона с глубоким вырезом на спине.
Энтузиазм Линды обрадовал Ханне.
— Ты планируешь шить сама? — поинтересовалась она, прикидывая по таблице сложность кроя и расход ткани.
— Я? Да ты что, с дуба рухнула? Я едва способна занавеску подшить. А вот сеструха моя шьет. Она обещала.
— Не знаю, что и сказать, — призналась Ханне. — Они оба очень красивые.
Дверь распахнулась, и в конференц-зал вошли Лео и Роббан. Линда поскорее запихнула журнал обратно в папку.
Когда Роббан кивнул, в выражении его лица Ханне почудилась некая отчуждённость. Натянутость, которой прежде не было.
Роббан избегал встречаться с ней взглядом, а когда она брала слово, опускал глаза вниз, упираясь взглядом в полированную столешницу.
Ханне констатировала, что Роббан острее отреагировал на её отказ, чем она вначале предполагала. Возможно, ей следовало разрешить эту ситуацию каким-то иным способом.
«Ну уж нет, — подумала она. — Это он вёл себя мерзко. А не я».
Однако возникшее ощущение неловкости быстро обосновалось в груди, словно невидимый груз, который Ханне безуспешно пыталась сбросить.
Следующие полчаса группа посвятила краткому обобщению всей информации о деле на данный момент, и Ханне вскоре стало ясно, что за время каникул расследование не продвинулось сколько-нибудь далеко. Однако им удалось отыскать небольшую квартирку с видом на Берлинпаркен, где отныне разместился наблюдательный пункт. А Линда за это время успела изучить вещи, принадлежавшие Бритт-Мари.
— Самое для нас интересное — это, конечно, её блокнот, — заговорила Линда. — Вообще говоря, в нём не содержится особенно новой информации. Много деталей расследования, но всё это в целом нам уже известно. Из её записей также следует, что Бритт-Мари по собственной инициативе совершила поквартирный обход жителей района. Она, судя по всему, искала матерей-одиночек с маленькими детьми, которые проживали на верхних этажах.
— Потенциальных жертв, — констатировал Лео, засовывая за щёку свой всегдашний снюс.
— Именно. И эта последняя запись как раз об одной из таких девушек. Гунилла Нюман проживала на Лонггатан, 27. Насколько нам известно, с ней ничего плохого не произошло, но мне удалось её разыскать. Она живёт в городе, на Рингвеген.
— Отлично, — сказал Роббан. — Поезжай и переговори с ней. А мы продолжим следить за Берлинпаркен. Правда, ресурсов, чтобы находиться там круглосуточно, у нас нет.
— Убитые женщины работали в дневное время, — сказала Ханне. — Мне кажется, наблюдение в парке необходимо только по выходным, а в будни — по вечерам.
