— Таков наш план, — коротко отозвался Роббан, упёршись взглядом в белую столешницу. — Но ребята из наружки говорят, что им сложно надолго оставаться в парке — там они привлекают к себе излишнее внимание. Так что по большей части они, к сожалению, находятся в квартире.
— В парке в основном гуляют мамаши с детьми, — пояснил Лео. — Ребята ведь не могут сидеть на лавочке, почитывая газетку, когда на дворе десятиградусный мороз. Или, ещё хуже, стоять и пялиться на малышей, как извращенцы.
В конференц-зале стало тихо. Лео немного подтянул свой тощий конский хвост, а Линда задумчиво наклонила голову.
— Ну а я могла бы, — произнесла она, и её тёмные глаза заблестели. — Я могу даже взять коляску, чтобы всё выглядело правдоподобно.
Роббан глубоко вздохнул и принялся растирать виски большим и указательным пальцами одной руки.
— Линда, милая, мы не можем впутывать ребёнка в это дело, ты же понимаешь.
— Но если…
— Нет, — с нажимом произнес Роббан. — Это решено.
— Преступник ни разу не причинил вред ребёнку, — упорствовала Линда. — Я могла бы иногда брать с собой туда младшего сына своей сестры и общаться там с другими мамашами. А потом, когда примелькаюсь, я смогу там появляться вообще без ребёнка.
Линда на мгновение замолчала, а потом снова заговорила:
— Или можно вовсе засунуть в коляску несколько одеял. Такие малыши ведь всё время только и делают, что спят.
В тот же день после обеда Линда и Ханне отправились на встречу с Гуниллой Нюман.
По дороге Линда без умолку болтала о своей сестре и замечательных, но безумно шумных племянниках.
Ханне мычала в ответ что-то нечленораздельное и улыбалась, но никак не могла перестать думать о том, как изменилось по отношению к ней поведение Роббана.
— Послушай, а что стряслось с Роббаном? Что-то случилось? Он показался мне каким-то кислым.
— Полосатый-то? Не, ему просто не по себе от того, что у нас до сих пор нет подозреваемого. На него же давят и начальство, и пресса.
Ханне не стала упоминать об их с Роббаном походе в бар после работы, потому что вся эта ситуация заставляла её чувствовать себя замаравшейся.
Тридцатипятилетняя Гунилла жила в маленькой съемной квартире в районе Сканстулль. Её густые волосы, выкрашенные в блонд, были заплетены в толстую косу, а на мускулистых руках красовались крупные татуировки.
— Мне повезло, — сказала она, когда Линда похвалила квартиру. — Здесь совсем рядом Южная больница, а я там работаю. И есть отдельная комната для Карины — на то время, что она живет у меня. Но почему вы хотите поговорить со мной об Эстертуне, я ведь уехала оттуда почти десять лет назад?
Линда рассказала ей о Болотном Убийце и Бритт-Мари.
— Я видела заголовки, — кивнула Гунилла. — И помню её, эту Бритт-Мари, только я не знала, что она пропала.
— Тогда этого никто не понял, — сказала Линда. — Можешь рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились?
Гунилла изогнула бровь.
— Она позвонила мне как-то вечером и попросила разрешения прийти. Объяснила, что расследует убийство. А потом… Да, она интересовалась, не видела ли я кого-то подозрительного в округе. Или на крыше. Простите, но мне показалось, что это звучит смехотворно. Почему и каким образом я должна была увидеть кого-то на крыше?
— Так ты видела что-нибудь подозрительное?
— Нет. Но она оставила мне свой номер и просила звонить, если я что-то замечу. А ещё она велела мне держать балконную дверь запертой. Потом прошла неделя или две, я точно уже не помню. Однажды вечером я заметила, что в парке уже долго стоит какой-то человек и пялится в мои окна. Тогда я ей и позвонила.
— Как он выглядел? — спросила Линда.
— Боже мой, я уже совсем не помню.
И мгновением позже:
— Вы же не думаете, что это был он? Болотный Убийца?
— Можешь припомнить точно, какое было число? — вместо ответа задала Линда ещё один вопрос.
Гунилла покачала головой.
— К сожалению, нет. Но в тот вечер она обещала зайти ко мне, если успеет, а больше я о ней ничего не слышала. И никогда больше не видела того человека в парке.
Когда на следующий вечер Ханне оказалась в квартире возле Берлинпаркен, где разместилась наружка, тьма уже окутала Эстертуну своим мягким хлопковым покрывалом.
Когда Ханне позвонила в дверь квартиры на первом этаже, её открыл Лео, кивнул и отступил в сторону, пропуская Ханне внутрь.
— Ты же воспользовалась задним ходом? — поинтересовался он.
— Да, можешь быть спокоен. Меня никто не видел.
Сотрудник службы наружного наблюдения вышел в прихожую и поздоровался. Он выглядел молодо — гораздо моложе и Ханне, и Линды. Его рукопожатие оказалось влажным, а улыбка была немного нервной.
Ханне бросила взгляд в гостиную.
Там было темно, и обставлена комната была так скудно, что казалось, в ней никто не живёт — что, в общем-то, было правдой. У стены стоял потёртый диван, а на полу лежал одинокий коврик. Штатив с камерой стоял у окна, а возле него примостился стул с подушкой на сиденье. На полу рядом лежали бинокль и блокнот.
