Повинуясь профессиональному инстинкту, Бентон отпрянул, на всякий случай, зажав нос. Голова девушки была раздроблена, вся задняя стенка черепа разкромсана, будто сапер предварительно заложил бомбу с ручным механизмом между висков жертвы. Шея, грудь и живот трупа отдавали синюшным оттенком, но запах все еще был не сильным, преступление произошло два часа назад. Для Стержнева весь механизм процедуры был привычен, его запах не смущал совершенно, он с интересом разглядывал тело.
– Кто она? Тело красивое. Удалось что-нибудь выяснить?
– Cтудентка. Живет с отцом. Есть сестра…
– Кошка, собака… Это не столь важно, – ухмылочка на лице Стержнева стала шире. – Важно, кому эта неискушенная девочка дорогу перебежала, что была застрелена так хладнокровно.
– Сейчас работаем над версией самоубийства в том числе.
– О нет, – Стержнев внимательно изучал реакцию следователя. – Этого никак не могло быть, дорогуша, – сфамильярничав, он осклабился. – Не существует ни одной возможности выстрелить себе в голову, а затем прогуляться до первой попавшейся канавы и выкинуть орудие преступления. Вы бы его обнаружили.
– Да, – шумно выдохнул Бентон. Он постепенно привыкал к запаху, но ему очень не нравилось присутствие патологоанатома и его ужимки. – Мы просто должны отбросить эту версию, подтвердив, что она была убита.
– Да, да. Ремингтон, – Стержнев рассмеялся, увидев изумление на лице следователя. – Есть предположения?
– Сейчас сужаем круг подозреваемых, – Бентону совсем не хотелось делиться подробностями следствия с судмедэкспертом.
– Проверяйте охотников, это ружье. Девочка совсем молоденькая, – дрогнувшим голосом пропел Стержнев. – И имя-то какое необычное.
Бентон бросил взгляд на бирку, висящую на аккуратном наманикюренном пальце девушки – Меланья Кузнецова, дата рождения – пятое февраля тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Дата смерти – пятое июня две тысячи восемнадцатого.
Теперь, сидя один на один с отцом жертвы, он не мог скрыть раздражения. Да, это горе, но может быть безутешный отец хотя бы попробует взять себя в руки.
– Мне очень жаль. Выпейте воды, – Бентон придвинул стакан к краю стола, пытаясь справится с нахлынувшим отвращением. Все-таки эмоциональные мужчины – это нонсенс.
– Вы можете объяснить мне, как это произошло, я не понимаю, – заплетающимся языком промолвил Виктор Андреевич Кузнецов, пытаясь совладать с собой. Его опухшее от слез лицо выглядело похожим на лицо младенца, которого случайно потревожили во время дневного сна. – Моя девочка, такая красавица, умница, она не могла связаться с какой-то наркоманской бандой, ее никогда не шантажировали…
– Да, но Вы же знаете, как это бывает, подростки, гормоны играют… Скажите, у нее же был молодой человек?
– Разумеется. Это Андрей Шорин, сын бизнесмена Шорина, ну знаете, такой, – он на минуту задумался. – Такой положительный молодой человек, спортсмен, даже места какие-то в олимпиадах занимал, мне Мелани рассказывала.
– А этот положительный молодой человек давно встречался с Вашей дочерью?
– Около года, они начали встречаться прошлым летом. Они самой красивой парой на курсе были, – отец Меланьи опять захлебнулся в слезах. Бентон стоически пережидал шквал эмоций – не зря же его прозвали Бентонитом.
Справившись с собой, Виктор Андреевич продолжал.
– Знаете, я ведь дочерей один растил, все для них. Весь свой бизнес строил так, чтобы можно было при любом удобном случае уйти на покой, а девочкам все бы досталось. Меланья моя гордость была и отрада, умная как черт, красивая, я бы им с Андрюшей и свадьбу шикарную организовал, только попросили бы. Старику для счастья только внуков не хватало.
Виктор Андреевич похоронил лицо в руках и до Бентона опять донеслись неразборчивые сентенции. Следователь смотрел на него задумчиво и сейчас даже немного жалел, хотя работе личное отношение только мешало. Он понимал, что расспрашивать скорбящего отца о друзьях Меланьи сейчас недостаточно этично, каждое воспоминание о девочке причиняет мужчине боль, и скрепя сердце дал себе обещание зайти к Виктору Андреевичу после разговора с семьей Шориных.
“Почему Киселева никогда нет на месте, когда он так нужен?”, – в очередной раз задался вопросом следователь. Киселев был молодым стажером, но обладал такой недоступной для Бентонита чертой как харизма – парень мог разговорить любого, он частенько кичился тем, что прошел курс по психологии в интернете, но Игорь был уверен, что дело не в этом. Просто есть люди, которым даже незнакомцы имеют обыкновение доверять свои личные тайны, такие как Павел Киселев, а есть Бентон. Сухарь с озлобленным лицом.
