Пару лет назад у Бентона тоже была супруга, которую он любил больше жизни. Он любил, как она смеялась, любил все шероховатости ее характера. Она часто говорила, что от него пахнет кожей и дешевыми сигаретами. “Ты прямо как ковбой”, – шутила она, зарываясь носом ему в плечо. “Ты никак нюхала ковбоев”, – полушутливо-полусерьезно отвечал Бентон. Они оба смеялись, Кира любила смеяться. От него действительно пахло сигаретами, и он любил, когда жена это замечала. Ему было приятно, когда она перед сном укоряла его в том, что ей не хватает его ласки. “Ласка это рудимент. Я солдат, не знающий слов любви”, – бывало, замечал Бентон, в ответ на ее укоры. “Ты можешь взять увольнительную хотя бы на пару часов перед сном?”, – Кира была бесподобна в своих кружевных пеньюарах и эротическом белье. Он закрывал глаза и соглашался.
Бентон часто спрашивал себя, что она в нем нашла. Кира была на пятнадцать лет младше, финансово обеспечена и невероятна красива. Иногда она читала этот вопрос в его глазах. “Твои мозолистые руки”, – отвечала она на немой вопрос. “Это мужские руки, не люблю холеные”, – она улыбалась.
Они много смеялись, а семь лет назад потеряли ребенка. Это сразу дало трещину в отношениях. Все усугублялось тем, что Бентон в действительности был женат на работе. Так проще было справляться с подступающей тошнотой, которая стала неизменным спутником полицейского при взгляде на отделанную детскую. Каждая пара переживает такое горе по-своему – их оно разъединило. Кира постоянно упрекала его в нехватке времени и ласки.
“Когда-нибудь твоя работа тебя погубит, Игорь. Помяни мое слово”, – любила говаривать она, женщина всей его жизни. Но она ошибалась. Его погубило ее предательство. Пять лет назад она ушла от него к успешному бизнесмену. Пять лет назад он погрузился во мрак, и не жил больше. Это было просто автоматическое доживание какого-то жизненного отрезка с легкими вкраплениями интереса к особо запутанным делам. С тех пор у Игоря Бентона в жизни началась черная полоса. Каждый день, возвращаясь домой, осознавая, что кошки скребут на душе, он не принимал никаких действий по улучшению ситуации. Он не пил, но иногда ему казалось, что алкоголь бы дал ему хоть какое-то право поныть и пожалеть себя. Когда каждый день на работе проводишь, пытаясь понять, какие демоны в человеческих душах правят бал на этот раз, уже как то не солидно жаловаться на свою любовную драму. Просто берешь себя в руки, и очередной контрастный душ выводит тебя из оцепенения, вырывает из сумрака. Сумраком Бентон с горечью прозвал состояние, при котором ему не хотелось жить, то состояние, в котором он пребывал постоянно.
С тех пор бизнесменов он недолюбливал. Да и кто может доверять человеку, который по собственной воле отказался от отпусков и больничных? Хотя, Виктор Андреевич меньше всего был похож на бизнесмена. В таком раздробленном состоянии он скорее походил на всколоченного Чиполино, или владельца молочный фермы. Бентон горько усмехнулся. “Горе луковое, как же можно быть таким наивным”, – подумал он. Игорь был действительно умным следователем, но с эмоциональным интеллектом у него было неважно.
– Послушайте, – мягко, но уверенно произнес он. – Виктор Андреевич, мне необходимо выяснить всю информацию о взаимоотношениях Вашей дочери и этого парня, Андрея Шорина. Вы знаете, они часто ругались, – следователь заметил странный взгляд отца и надавил: – Может она жаловалась Вам на него, вела себя странно?
– Боюсь, что здесь ничем не могу помочь Вам. Девочка очень любила этого Андрея, я был лично знаком с его отцом, и у нас похожие ситуации в семье. Андрея, насколько я знаю, тоже растил его отец, очень обеспеченный человек. Мать у них то ли умерла, то ли в реабилитационном центре, Меланья говорила, что она много пила, но я не очень помню, – он потер лоб рукой, будто припоминая что-то. – Вы говорите про то, вела ли она себя странно?
– Да, – оживился Бентон. Он наклонился к безутешному отцу, хотя этого и не требовал порядок дознания. – Скажите мне все, что знаете, любую мелочь.
– Хм, – отец задумчиво смотрел на Бентона, но Игорь знал, что в данный момент Кузнецов его не видит. Он погрузился в воспоминания. – Знаете, иногда мне кажется, что Меланья была не самым обычным ребенком. Она как будто… – Виктор закурил, Бентон услужливо придвинул ему пепельницу, но пепел с сигареты все равно сыпался на пол, – …теряла ход времени. Еще с детства частенько приходила ко мне с вопросом: “Папа, а что уже вечер?”. Разговаривала сама с собой часто. Я все сваливал на излишнюю впечатлительность, думал она творческая натура, фантазия бурная… Ну и заигрывалась, что ли.
– Заигрывалась?
– Да… иногда делала больно своей старшей сестре. Они часто ссорились.
– Вы ничего не говорите о старшей дочери Кристине. Вы не общаетесь?
Лицо Виктора Андреевича потемнело. Он с силой вдавил сигаретный окурок в пепельницу.
