Мы договорились, что не станем рассказывать слугам о том, что произошло в Селесте. Особенно сложно мне было утаить происшествие от Клер.
– Как только по Страсбургу поползут слухи, мы узнаем об этом как раз от слуг, – предположил Симон.
В эти дни он проявлял ко мне куда больше внимания и заботы, чем обычно. Похоже, пытался показать всему миру, что он на моей стороне.
А вот Орландо после моего срыва явно изменился. В моем присутствии он смущался, более того – начал меня избегать. Когда мы ходили по улицам города, Орландо держался поближе к Симону, за обедом почти не разговаривал со мной и, конечно же, перестал шутить и смеяться. Кроме того, после окончания работы он часто удалялся в свою комнату, а по вечерам ходил гулять один.
Я чувствовала боль от этого, особенно сейчас, когда мне так нужна была поддержка, но в то же время я говорила себе, что это к лучшему.
Знойный день сменился безветренной летней ночью. Из переулка еще веяло жаром, и я беспокойно ворочалась в кровати. Меня преследовали кошмары, полнившиеся разрытыми могилами и горящими кострами в моем родном городе, и я все пыталась вспомнить, что именно говорил приор у могилы моей матери, какую гнусную ложь он мне поведал тогда.
В открытое окно с улицы доносились обрывки разговоров и смех, вдалеке горланили песню пьяные, где-то проснулся и заплакал младенец.
Место рядом со мной пустовало. Симон на три дня уехал в Саверн, где находилась летняя резиденция страсбургского епископа. Его возчики доставляли к епископскому двору ткани, сам же он ездил туда раз в год, чтобы обсудить дела. «Если епископ окажется на месте, я непременно поговорю с ним об этом бессовестном приоре, поверь мне», – пообещал он мне на прощание. Но я попыталась уговорить его не ворошить былое.
Постепенно шум на улице утих, но духота на верхнем этаже, под раскаленной крышей, не давала мне уснуть. Не вытерпев, я встала, набросила легкое платье и босиком спустилась по лестнице. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Наверное, Орландо давно уснул. Он поужинал со мной в кухне и отправился спать раньше меня.
Орландо очень хотел поехать с Симоном в Саверн, но мой муж почему-то был категорически против этого – к моему удивлению.
«Да возьми ты его с собой, раз ему так не терпится, – вмешалась я. – Я часто оставалась дома сама».
Но все уговоры оказались тщетны. Симон настаивал на том, чтобы кто-то остался защищать меня. Я же подумывала уже о том, что Орландо не нравится жить под одной крышей с дочерью женщины, совершившей смертный грех.
В кухне я выпила стакан холодного виноградного сока, а потом решила выйти во двор подышать свежим воздухом. Я еще никогда не бывала во дворе ночью одна, но сегодня мне захотелось попробовать.
К моему ужасу, дверь во внутренний двор оказалась не заперта, а только прикрыта. Кто это расхаживает тут по ночам? Йонс и Ганс заходили в дом только в рабочее время. У Клер и Марги были ключи от этой двери на тот случай, если им нужно будет войти в дом после наступления темноты, но они всегда запирали за собой дверь.
Я медленно приоткрыла дверь, и пламя коптилки в моей руке дрогнуло. Хотя мне и было немного страшно, любопытство победило. Если я застану во дворе кого-то постороннего, то закричу так, что никому мало не покажется, решила я. Окна слуг выходили во двор, поэтому Ганс и Йонс сразу бросятся мне на помощь.
Я выглянула наружу. Во дворе царила тишина. Стена флигеля поблескивала в свете луны. И тут в проеме между сараем и конюшней шевельнулась какая-то тень. Я уже хотела испуганно закрыть дверь, когда услышала тихий шепот:
– Сюзанна?
Мое сердце забилось часто-часто. На козлах нашей повозки сидел Орландо.
– Что ты тут, Бога ради, делаешь? – Я подошла поближе.
– Не мог уснуть. – Он сконфуженно улыбнулся. – Ты, похоже, тоже.
– Да просто в комнате душно.
– А тут так хорошо… – Орландо поднялся. – Ты только посмотри, какая луна на небе, так и дышит покоем.
Я проследила за его взглядом. Вокруг почти полной луны изумрудным шелком стлалось ночное небо. Когда я вновь повернулась к Орландо, он стоял прямо передо мной. Молча. Со смущенным видом.
И я не выдержала. Я должна была его спросить.
– Почему ты так себя ведешь со мной? Это потому, что мою мать обвиняют в самоубийстве и ведовстве?
Орландо покачал головой.
Не промолвив больше ни слова, он опустил ладони на мои щеки и нежно поцеловал меня в губы. По моему телу прошла теплая волна, и я ответила на его поцелуй, длившийся, казалось, бесконечно.
Оторвавшись от моих губ, он сжал мои ладони и тихо произнес:
– Я люблю тебя, Сюзанна. Вот в чем дело.
Может быть, случилось бы что-то еще, если бы мы не разбудили Йоста.
– Кто там? – крикнул он из окна.
Приложив палец к губам, Орландо вышел из-за сарая.
– Это я, Орландо ди Ломбардио. Все в порядке, я просто кошку случайно спугнул.
– Что ж, тогда доброй ночи и спокойных снов.
Мы крадучись пошли к двери, прикрывая огонек ладонями.
Уже в коридоре Орландо сказал:
– Я еще немного посижу во дворе. Мне нужно подумать.
